Кстати, это первый звонок от мамы за все время моего пребывания в колледже. Она не поздравляла меня с началом учебного года, не поддержала, когда меня послали на конференцию, чтобы представить свой проект по фотографии природы, не удосужилась узнать, как я обустроилась на месте и все ли у меня хорошо. Но, когда встал вопрос о моей посещаемости, она тут как тут. Очень мило, правда? Нет? Вот и я так считаю. Порой больно осознавать свою ненужность, когда ты совсем недавно пыталась спасти материальное положение семьи.
— Мам, помолчи, пожалуйста.
— Да как ты смеешь меня затыкать?
— Вот так! Беру и смею! — выкрикиваю на всю комнату. Все! Не могу больше! Хватит! — Ты ни разу не позвонила за месяц, ни разу не поинтересовалась, как у меня дела, а сейчас первым делом спрашиваешь, почему я не хожу на занятия! Может, я заболела, ты об этом не думала?
— Нет, не думала! Ты никогда не болела, а сейчас решила сыграть в больную?
Просто ты этого не замечала. В это время ты шастала по клубам, а я умирала от жара в своей комнате и еле доползала до тумбочки на кухне, чтобы выпить жаропонижающее и вызвать врача.
Сейчас у меня примерно то же состояние, но, в отличие от тела, страдает душа. Она болит, ноет. Ей плохо. Из-за предательства, из-за неоправданных надежд. Из-за мужчины, который выбросил меня, как ненужную вещь. Как сумку, которую оставила мама у мусорного бака в начале учебного года.
Я поэтому прячусь здесь, в маленькой комнате, поэтому никуда не хожу, поэтому пропускаю занятия. Даже шторы задвинула, чтобы в комнату не проникал свет. В темноте легче пережить страшную боль, легче смириться с действительностью. Наверное.
— Мне плохо, мама…
По ту сторону раздается тишина. Она ничего не отвечает, ничего не говорит в утешение. Не знаю, чувствует ли она вообще, что мне нужна помощь, что я умираю. Душевно. Вряд ли.
— Завтра обязательно возвращайся на учебу.
Она кидает трубку. Связь между нами прервалась. И я имею в виду не сотовую связь, а родственную. Ее больше нет. Нить между нами оборвалась окончательно. Она еще держалась на моей надежде, что мама вот-вот позвонит и спросит банальное: «Как дела?», но этого не произошло, даже сейчас. Она просто кинула трубку, вычеркнула меня из жизни.
Теперь я точно осталась одна. В полном одиночестве среди роскоши. Среди хорошей обстановки, среди красоты и запаха денег. Черт! Бесит! Как же бесит все вокруг! Это богатство, эта роскошная жизнь и условности. Эти жертвы, на которые мы идем, чтобы сохранить статус! Зачем этот дурацкий телефон предлагает скачать какое-то новое приложение? Что еще за Инстаграм?
Черт!
Замахиваюсь и хочу разбить телефон, но тут вспоминаю одного человека, ради которого держала этот навороченный прибор чаще всего. Ник. Только из-за него я держалась в этом заведении, ждала сообщений от него, наслаждалась нашим общением, пока мы не перешли рамки дозволенного.
Теперь я и ему не нужна…
Или…
Он ясно дал понять, что я для него просто студентка. Ничто. Но сейчас в голову пришла другая мысль. Вдруг он оттолкнул меня специально, чтобы не навредить? Вдруг знал, что в университетских сценах есть камеры? Или жучки? Что обычно показывают в голливудских фильмах?
Вдруг он заботился обо мне, но наши чувства остаются взаимными? Вдруг ему сейчас тоже больно?
Пальцы на автомате находят его номер, глаза всматриваются в одно единственное слово. Ник. Недавно переименовала его так после мистера Миллера. Так звучит лучше. Ближе.
У меня есть только один шанс все прояснить. Только один…
— Я вас слушаю, — бархатный официальный тон Ника выводит меня из колеи. Слишком официальный, слишком строгий. Хуже, чем на занятиях.
— Ник…
Голос дрожит. Не могу нормально подобрать слова. Зачем я позвонила?
Для того, чтобы услышать хоть кого-то, кто поймет меня, кто сможет утешить. Хочу понять, врал ли он тогда, в аудитории по поводу наших отношений или…
— Мы обо всем поговорили неделю назад.
— Знаю, но… — к горлу подступает комок, готовый вот-вот вырваться наружу. — Ник, мне очень плохо…
— Что на этот раз?
Почему у него такой холодный тон?
— Так и будешь молчать?
Что с ним происходит?
— Пожалуйста, поговори со мной…
Между нами наступает тишина. Она давит, как металлический пресс, напрягает, нагружает. Мой голос до сих пор дрожит, плечи быстро-быстро поднимаются вверх-вниз. То ли от частого дыхания, то ли от наступающих слез и от осознания, что все сказанное в нашу последнюю встречу — правда.
— Напомню, ты одинокая, никому не нужная девчонка. Твоя мать выкинула твои вещи у мусорного бака, а я перестал с тобой общаться еще неделю назад. Тебе пора свыкнуться с действительностью и перестать мне звонить.
Он бросает трубку прежде, чем мое сердце окончательно разбивается на мелкие куски. На что я надеялась, когда звонила ему? Только усугубила положение.
Черт, как я могла так унизиться? Как могла надеяться после нашего разговора?