Боль начала стихать. Он не знал, делала ли Альтани это осознанно, или же это был просто эффект от ее голоса в его сознании. В тот момент ему было все равно.
— Благодарю тебя.
Впервые за много лет он произнес эти слова в буквальном смысле.
— Я не был уверен, что ты вернешься.
И тогда Севатар услышал это — некую напряженность в ее голосе, которой не было раньше. Какое-то новое ощущение дискомфорта. Оно сосредоточило его, свело блуждающие мысли в единый клинок концентрации. Несмотря на тошноту, он медленно и плавно сел.
— Кто тебя поймал?
— Тише.
Его речь же не была заторможенной. Интонация стала столь же холодной, как и его сосредоточение.
— Они наказали тебя, так ведь?
— Расскажи мне. Расскажи все.
— Нет.
Севатар оказался на ногах, даже не осознав, что собирается подняться. Пальцы на сильных руках — руках убийцы — скрючились, словно когти. Ему не хватало алебарды, но он убил множество мужчин и женщин и без нее.
Его голос стал свирепым и хищным, голодным, словно безглазые белые акулы из самых черных бездн Нострамо. Произнося слова и дотягиваясь до ее разума — по ощущениям это было все равно что вдыхать запах или вызывать воспоминание — он воспользовался связью, чтобы погрузить собственные мысли в ее далекое сознание.
Он почувствовал где-то в другом месте ее тело — оболочку с разбитой плотью и сломанными костями. В этот миг он понял, что они с ней сделали.
Он почувствовал абсолютно человеческую панику, когда тебя избивают, а ты беспомощен и слеп, неспособен заслониться рукой от падающих ударов. Почувствовал, как хлыст, треща от электрических разрядов, хлещет по неприкрытому броней телу.
Почувствовал, как что-то подается в позвоночнике, со скрипучим хрустом сдвигается с места, а дальше следует онемение.
Он знал все. Они бичевали ее семь дней и семь ночей. Она больше не могла ходить, но даже парализованной оставалась полезна — астропат не нуждается в ногах, чтобы петь свою несущуюся по варпу песню.
Севатар почувствовал, что от вида такой расправы у него растягиваются губы. Это был омерзительный приговор, который, быть может, подошел бы безумцам из марсианского Механикума, известным своим обыкновением поступать таким образом с непокорными рабами.
Он отпустил ее разум и повернулся к двери. Теперь он их слышал. Подошвы гулко ступали по железной палубе, слабо сотрясая пол.
— Пусть идут.
— Я не намерен с ними сражаться. Ты же сама сказала, девочка — я заслужил эту кару.
В его словах не было никакой жалости к себе. Ни меланхолии, ни страдания. Одна лишь убежденность.
Севатар закрыл глаза, защищаясь от бритвенно-острого прикосновения света, и не открывал их. Шаги вступили в камеру. Он почуял металлический запах гибких механизмов в сочленениях силовой брони. Ощутил на языке привкус потрепанного в бою керамита.
— Кузены.
— Идем с нами, капитан Севатар.
— Ну конечно же. Могу я поинтересоваться, куда мы направляемся?
— На тюремный транспортный корабль
Севатар улыбнулся и чуть-чуть приоткрыл глаза, приготовившись к боли, которая навалилась на сетчатку.
— Мои глаза привыкнут через несколько секунд. Потерпи, кузен.
Они любезно позволили его зрению подстроиться. Боль ослабла, но не исчезла — этого ему было достаточно, чтобы идти без посторонней помощи, не подвергаясь унижению переноской.
— Шагай, заключенный.
Рабы, слуги, сервы и трэллы — все игнорировали его, не бросив ни единого взгляда, даже ни разу не подняв глаз из-под своих одеяний с с капюшонами. Приходилось признать, что Первый Легион и впрямь хорошо обучал своих подручных, хотя и было чудом, что они могли выполнять свои обязанности, постоянно глядя в пол.