Через некоторое время он вывел Айвазовского и Штернберга к небольшой речке. Невдалеке среди зелени белела часовня. На ее ступенях и вокруг нее на траве сидели бедно одетые крестьянки с детьми на руках.
Когда молодые люди вместе со своим провожатым подошли к часовне, сторож отпер двери и начал впускать женщин.
Художники последовали за ними. Крестьянки устремились к стене, где была прикреплена бронзовая доска. Женщины упали на колени и начали горячо молиться. Они протягивали детей к доске, чтобы те коснулись ее. Долго задерживаться и молиться женщинам не давали стоящие сзади, те, кто дожидался своей очереди.
Чичероне указал на доску и пояснил молодым художникам:
- Там лежит синьор Сильвестро. Он святой человек.
Айвазовский и Штернберг, взволнованные всем происходящим, подошли к доске и разглядели на ней барельеф. Он изображал Щедрина, сидящего с поникшей головой. В руках у художника были палитра и кисти. Под барельефом была выгравирована короткая надпись: "Здесь лежит Щедрин".
Долго стояли друзья у могилы русского художника, а приток молящихся все не прекращался.
Наконец, молодые художники вышли из часовни и сели отдохнуть невдалеке под деревом.
Увидев сторожа, они подозвали его и стали расспрашивать о причинах паломничества к могиле русского художника.
Сторож оказался словоохотливым человеком. Из его рассказа Айвазовский и Штернберг узнали, что синьор Сильвестро был очень добрый человек. Он прожил в Сорренто несколько лет и заслужил всеобщую любовь среди горожан и жителей окрестных деревень. Каждый его приезд в деревню был настоящим праздником для ребятишек. Художник приносил им сладости, брал с собою на прогулки. После каждой очередной продажи картин он всегда помогал бедным крестьянским семьям. После его смерти в народе пошли слухи, что молитва у могилы доброго синьора Сильвестро исцеляет больных детей.
Слушая рассказ сторожа, Айвазовский воссоздавал в памяти картины покойного художника, в которых так гениально и просто запечатлена бесхитростная радость бытия и вечная, но постоянно изменчивая красота природы. И ему стала еще ближе светлая, чистая душа Сильвестра Щедрина, мудрого и доброго в искусстве и жизни.
И теперь, у этой белой часовни на итальянской земле Айвазовский дал в душе обет следовать примеру Щедрина.
При расставании во Флоренции Гоголь взял с Айвазовского слово навестить его сразу по прибытии в Рим. В Риме Айвазовский решил, не откладывая, разыскать улицу Феличе, на которой жил Гоголь. Прохожие ему объяснили, как найти квартал художников, где находилась эта улица. В Риме художники, скульпторы, литераторы заселили целый лабиринт узких улиц и переулков. В этом квартале много старых домов, темных, тесных лавок, в них торгуют картинами, сбывают всякие антикварные вещи.
В этом квартале, на улице Феличе, жил Гоголь.
И вот Айвазовский в объятиях Гоголя. Из соседней комнаты выбежал в халате заспанный Панов, живший у Николая Васильевича, и тоже прижал его к груди.
Гоголь с удовольствием оглядел стройную фигуру молодого художника и буквально засыпал его вопросами:
- Где вы остановились? Что вам уже понравилось в, Риме?
- В Риме, Николай Васильевич, мне уже понравились римляне и голубое небо над лабиринтом узких улиц.
- Великолепно! Отменный ответ! - восхищается Гоголь. - Панов, он наш, он уже чувствует Рим... А теперь мы вас поведем поснидаты <Позавтракать/>(укр.)>.
После завтрака в кафе Греко, где к ним присоединились Александр Иванов и Моллер <Моллер/>А. (1812-1875) - известный русский живописец, в судьбе которого принимали участие А. Иванов и Гоголь>, Гоголь отправился домой работать над "Мертвыми душами". Айвазовскому он ласково сказал:
- Пойдите взгляните на Рим, а вечером приходите со Штернбергом. Будут только свои.
Айвазовский и Штернберг пришли, когда все уже сидели за чаем. Николай Васильевич пожурил опоздавших и предупредил, что у него собираются не позже половины восьмого.
Гоголь был оживлен и говорил на любимую тему - о Риме. Николай Васильевич не скрывал, что все это он повторяет для Айвазовского и Штернберга. Иванову, Моллеру и Панову он давно привил любовь к этому городу.
- Влюбляешься в Рим очень медленно, понемногу и уже на всю жизнь... говорил он тихо, и его зоркие глаза были устремлены на юношеское лицо Айвазовского. - Жаль, что вы прибыли сюда осенью. То ли дело весной... В других местах весна действует только на природу - вы видите: оживает трава, дерево, ручей - здесь же она действует на все: оживает развалина, оживает высеребренная солнцем стена простого дома, оживают лохмотья нищего...
Долго еще Гоголь восторженно говорил о Риме и его обитателях.
Потом незаметно беседа обратилась к России и Иванов, обычно мало разговорчивый и необщительный, особенно в присутствии новых лиц, попросил молодых художников рассказать о Петербурге, об Академии, о всем примечательном, что происходило в его отсутствии.