Нет никаких сомнений, что Гоголь был знаком с произведениями “неистовых”. Помимо того, что русские журналы того времени пестрели их именами, ими чрезвычайно интересовался Пушкин, с которым Гоголь в эти годы находился в тесном общении. Среди лозунгов, выдвигаемых “неистовыми”, Гоголю должен был быть особенно близок лозунг о “фантастическом в действительности”, наиболее резко и отчетливо формулированный Ж. Жаненом. Действительность — неоднократно возглашает этот писатель — сама по себе дает художнику столько необычайного и фантастического, что ему нечего гоняться за фантастикой в тесном смысле этого слова. В самой природе, в реальной жизни есть много такого, что, будучи подано в известной манере, в определенной композиционной связи, может образовать самое причудливое, самое фантастическое произведение, где, однако, не будет ничего сверхъестественного. Для Гоголя в период после “Вечеров” этот тезис был очень плодотворен; он мог послужить ему как бы мостом к чисто реалистической трактовке сюжета. И вот, используя некоторые приемы Жанена, он переключает замысел повести о бедном мечтателе из плана гофмановской фантастики в план изображения “необычайного в действительности”, мотивируя всё действие “Невского проспекта” бытовыми “диковинками” большого города.
Из произведений Жюля Жанена на “Невском проспекте” сказалось влияние: во-первых, нашумевшего в свое время романа “Мертвый осел и гильотинированная женщина” (L'Ane mort et la femme guillotinйe. Paris, 1829), а во-вторых, ряда очерков в пятнадцатитомном сборнике “Париж или книга ста одного” (Paris ou le livre de cent et un. Paris et Bruxelle, 1832), посвященном описанию Парижа. Первый роман, трактующий ту же, что и у Гоголя, тему любви мечтательного юноши к падшей женщине, помог Гоголю перенести в реалистический план историю Пискарева. [См. В. Виноградов. Эволюция русского натурализма, стр. 178–186 и сл. ] Что касается сборника “Paris ou le livre de cent et un”, то в предисловии к нему и в очерках “Асмодей” (Asmodйe) и “Мелкие профессии” (Les petits mйtiers) [Две последние статьи появились в “Моск. Телеграфе” 1832, кн. I, рецензия Полевого на весь сборник там же, ч. 50 (1833 г.), стр. 127–141, 248–269.] Жанен за обыденным образом Парижа стремится вскрыть его таинственную внутреннюю жизнь, то есть изобразить его по принципу необычайного и фантастического в обычном и бытовом. И нет никакого сомнения, что Гоголем использован ряд приемов Жанена для описания Петербурга в “Невском проспекте”.
Таким образом тема любви бедного мечтателя к легкомысленной женщине дважды обрабатывалась Гоголем. Первоначально она была задумана в плане гофмановской фантастической повести, что видно из отрывка “Фонарь умирал”. Но эта установка оказалась для молодого Гоголя, стремившегося к реалистической трактовке действительности, неприемлемой. Тогда, используя приемы французской неистовой школы, он развернул ее в плане реалистического изображения “необычайного в обыденном”. Недаром в последней редакции “Невского проспекта” (в “Арабесках”), в отличие от черновой, усилен реалистический тон снов Пискарева (подробностью об испачканном сюртуке), развита естественная мотивировка этих снов (введен эпизод с покупкой опиума у персиянина) и, наконец, исключен эпизод с офицером в последнем свидании с красавицей, живо напоминающий соответствующее место в гофмановской повести о бедном студенте (“Повелитель блох”). Эти поправки явно свидетельствуют о стремлении Гоголя к освобождению от гофмановского влияния и к усилению реалистических моментов в повести.
Наконец, в изображении Пирогова и в юмористических и реалистических сценах в квартире немца-ремесленника Гоголь свободен от всех романтических воздействий. Эти элементы “Невского проспекта” являются существенным этапом в эволюции Гоголя от романтизма ранних произведений к критическому реализму “Ревизора” и “Мертвых душ”.
Критика сразу же оценила повесть именно с этой стороны. За несколько дней до первого представления “Ревизора”, в анонимной рецензии “Современника” на второе издание “Вечеров на хуторе”, “Невский проспект” выделен был из всех появившихся к тому времени повестей Гоголя как “самое полное из его произведений”. Автором столь дальновидного замечания был Пушкин. Но и раньше, тотчас по выходе “Арабесок”, не менее высокую оценку “Невскому проспекту” дал в “Молве” (1835 г. № 15) Белинский: “две его (Гоголя) пьесы в “Арабесках” (“Невский проспект” и “Записки сумасшедшего”) доказывают, что его талант не упадает, но постепенно возвышается”. Эту мысль развивает затем Белинский в статье “О русской повести и повестях Гоголя” как раз применительно к Пирогову, образ которого Белинский восторженно оценивает как “тип из типов, первообраз из первообразов” (соч. Белинского, т. II стр. 95, 225).
НОС