Читаем Повести Ильи Ильича. Часть первая полностью

– Ты читал «Крейцерову сонату»? – неожиданно спросил Евгений.

– Давно, после школы.

– Когда Вика сказала, что он разводится, мне себя стало жалко до слез. Мне показалось, они надо мной издеваются. И чтобы мне жить, надо Вику убить. Или меня убить, если ей жить. Дня три мне это в голову закладывали. Наверное, если бы я не читал «Крейцерову сонату», я бы ее убил.

– Убить не убил, – продолжал Дорохов, – но в душе стало холодно. В общем, мы развелись. Вика уехала к нему. Месяца три не показывалась. Потом вернулась.

– Замуж не взяли?

– Я же говорил тебе, скользкий тип. Что почем я не спрашивал, как-то все мне это надоело. Вика тоже не говорит.

Подъехали к дому. Пока Надежда обходила машину, Анатолий успел еще спросить:

– Как же вы дальше будете?

– Ты знаешь, сплю на кухне. Мирно сосуществую. Вожу ее по магазинам. Или вот в деревню, если ее машина в ремонте.

– Мальчики, почему у вас не новогоднее настроение? – кокетливо прервала Надежда неприятный для Дорохова разговор, и они поехали в деревню.

Деревня Новая, куда они направлялись, представляла собой расположенную в поле улицу с пятью десятками домов, в полукилометре от которой, с одной стороны, была опушка леса, а с другой, – река Волга. Как и все подобные деревеньки в радиусе пятидесяти километров от города, она жила благодаря асфальту, подведенному к ней при советской власти, и усилиям дачников, – теперь, по большей части, москвичей.

Семь лет назад Вика купила в деревне дом, сложенный по карельскому обычаю, людская половина которого с печкой была крепкой, а другая, холодная, с сенником, нужником и сараем – подгнившей и покосившейся.

Отметить покупку дома по старой памяти пригласили и Зиминых.

Это было поздней осенью; на земле под яблонями еще лежали крупные плоды желтой кисло-сладкой антоновки и подгнившие остатки сладкого полосатого штрифеля, а на кустах калины висели красные ягоды. Надя Зимина с удовольствием кусала яблоко и радовалась вместе с хозяйкой ее капитальному приобретению, ничуть не завидуя. Животным инстинктом, который обостряется у людей в лихую годину, когда нужно перетерпеть общую беду ради выживания рода, она лучше Дороховых и своего хорохорившегося мужа понимала, что для их семьи загородный дом не по карману. Потолком для них была квартира в новом районе, чудом купленная год назад на родительские и Толины деньги, которые он понемногу зарабатывал и откладывал, меняя на доллары. Знающие люди направили ее в нужное место, когда снизившиеся после обвала рубля цены на жилье снова готовились поползти вверх, и ей удалось перехватить квартиру в доме для бюджетников. До сих пор ей тревожно было вспоминать, как кассирша пересчитывала доллары, пахнувшие плесенью из-за того, что они с Толей хранили их в подвале, – и как она боялась, что какую-нибудь зеленую бумажку забракуют, а их было ровное число, без запаса.

В тот приезд в Новую Надя, решившая свою жилищную проблему, искренне желала счастья всем другим людям и особенно своим старым, таким близким и хорошим друзьям, как Вика и Женька. Она много говорила, ела и пила, веселилась, как раньше веселилась в общежитии и «хрущевке», а потом с удовольствием спала почти до обеда под толстым ватным одеялом. И было ей хорошо, как в детстве у бабушки в калужской глубинке, у печки в старом доме, за окнами которого шуршали мимо брянские электрички, по которым, за неимением в доме часов, сверяли время…

Приехав в деревню, Зимины с Женькой увидели во дворе дома видавшую виды девятку их сына и Викин «гетц», на котором обычно гоняла дочь Дороховых, стриженая брюнетка с хорошим голосом, певшая в церковном хоре и на караоке в ночных клубах. Кроме хозяев и детей, Зиминых встречали еще незнакомые им Иван Антонович и Тамара Ивановна Макаровы.

Тамара Ивановна до выхода на пенсию работала с Викой, а теперь уже год, как подрабатывала экскурсоводом на автобусных турах выходного дня. Вике она импонировала любовью к народным искусствам, необычным платкам, красивым говором с аккуратным произношением слов, тем, что разбиралась в музыке и поэзии, была театралка и ходила в музеи.

Иван Антонович, благодаря стараниям супруги, выглядел импозантно – был чисто выбрит и подстрижен, модно одет, хорошо пах, знал о новинках культуры и мог поддержать разговор на любую приличную тему. По жизни он был хорошим инженером и обеспечивал семью, командуя производством на одном из выживших цехов местного завода.

Выпавший за неделю до Нового года снег в деревне растаял: остались только небольшие ледяные наросты у домов и серые островки на задах огородов и на межах. На улице было привычно тепло, как почти все последние годы. Воздух был по-весеннему вкусный, гости и хозяева бродили вокруг дома и по участку – идти в дом не хотелось.

За семь лет загородное хозяйство Вики сильно обновилось. Вместо холодной половины дома появились веранда и второй этаж с широким балконом, с которого хорошо просматривались деревни на противоположном берегу реки. Речка накануне вскрылась от тепла, а затем снова замерзла и представляла теперь странную картину замершего ледохода.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Жюстина
Жюстина

«Да, я распутник и признаюсь в этом, я постиг все, что можно было постичь в этой области, но я, конечно, не сделал всего того, что постиг, и, конечно, не сделаю никогда. Я распутник, но не преступник и не убийца… Ты хочешь, чтобы вся вселенная была добродетельной, и не чувствуешь, что все бы моментально погибло, если бы на земле существовала одна добродетель.» Маркиз де Сад«Кстати, ни одной книге не суждено вызвать более живого любопытства. Ни в одной другой интерес – эта капризная пружина, которой столь трудно управлять в произведении подобного сорта, – не поддерживается настолько мастерски; ни в одной другой движения души и сердца распутников не разработаны с таким умением, а безумства их воображения не описаны с такой силой. Исходя из этого, нет ли оснований полагать, что "Жюстина" адресована самым далеким нашим потомкам? Может быть, и сама добродетель, пусть и вздрогнув от ужаса, позабудет про свои слезы из гордости оттого, что во Франции появилось столь пикантное произведение». Из предисловия издателя «Жюстины» (Париж, 1880 г.)«Маркиз де Сад, до конца испивший чащу эгоизма, несправедливости и ничтожества, настаивает на истине своих переживаний. Высшая ценность его свидетельств в том, что они лишают нас душевного равновесия. Сад заставляет нас внимательно пересмотреть основную проблему нашего времени: правду об отношении человека к человеку».Симона де Бовуар

Донасьен Альфонс Франсуа де Сад , Лоренс Джордж Даррелл , Маркиз де Сад , Сад Маркиз де

Эротическая литература / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Прочие любовные романы / Романы / Эро литература
Психоз
Психоз

ОТ АВТОРА(написано под давлением издателя и потому доказательством против автора это «от» являться не может)Читатель хочет знать: «О чём эта книга?»О самом разном: от плюшевых медведей, удаления зубов мудрости и несчастных случаев до божественных откровений, реинкарнаций и самых обыкновенных галлюцинаций. Об охлаждённом коньяке и жареном лимоне. О беседах с покойниками. И о самых разных живых людях. И почти все они – наши современники, отлично знающие расшифровку аббревиатуры НЛП, прекрасно разбирающиеся в IT-технологиях, джипах, итальянской мебели, ценах на недвижимость и психологии отношений. Но разучившиеся не только любить, но и верить. Верить самим себе. Потому что давно уже забыли, кто они на самом деле. Воины или владельцы ресторанов? Ангелы или дочери фараонов? Крупные бесы среднего возраста или вечные маленькие девочки? Ведьмы или просто хорошие люди? Бизнесмены или отцы? Заблудшие души? Нашедшиеся тела?..Ещё о чём?О дружбе. О том, что частенько лучше говорить глупости, чем молчать. И держать нос по ветру, а не зажмуриваться при встрече с очевидным. О чужих детях, своих животных и ничейных сущностях. И о том, что времени нет. Есть пространство. Главное – найти в нём своё место. И тогда каждый цыплёнок станет птицей Феникс…

Борис Гедальевич Штерн , Даниил Заврин , Джон Кейн , Роберт Альберт Блох , Татьяна Юрьевна Соломатина

Фантастика / Современная русская и зарубежная проза / Юмористическая проза / Современная проза / Проза