Любовь ацтеков к красноречию приходилось утолять нескончаемыми и помпезными рассуждениями о милости богов и непостижимости судьбы. Ребенка тысячи раз сравнивали с ожерельем, украшением из драгоценного камня, редкостным пером. Превозносили его мать, «уподобившуюся богине Сиуакоатль Киластли». Расхваливали славное прошлое семьи. Если отец был сановником или судьей, вспоминали о «его должностях, его большой важности и весе на судебном помосте и в управлении государством». «Господин, — говорили ему, — это вылитый ты, твой портрет: у тебя есть отпрыск, ты дал побег!» Время от времени (это была одна из фигур красноречия) оратор извинялся за то, что говорит слишком долго: «Боюсь наскучить вам и вызвать у вас головную боль и колики», после чего продолжал свою речь с новыми силами. Говорившие от лица семьи благодарили столь же велеречиво. Наконец явившиеся поприветствовать новорожденного преподносили подарки: до двадцати-сорока плащей или предметов одежды в высшем сословии или просто еду и питье у простолюдинов.
Пока шла торжественная часть, отец посылал за
Если знак дня рождения считался добрым и счастливым, гадатель мог сказать: «Ваш сын родился под добрым знаком. Он станет властителем или сановником, богатым, доблестным, воинственным, он будет смел и удачлив в бою и достигнет высоких чинов среди полководцев». Младенцу могли дать имя уже на следующий день. Но как быть, если знак дня рождения сулил беду?
Церемонию «крещения» проводил не гадатель и не жрец, а повитуха. Обряд состоял из двух частей: ритуального омовения ребенка и наречения именем. Для начала готовили много пищи и питья для семейной трапезы, которая завершала крещение. Изготовляли также маленький щит, лук и четыре стрелы по числу сторон света — если младенец был мужского пола, или маленькие веретено, челнок, ларчик — если женского. Все родственники и друзья собирались в доме роженицы перед восходом солнца.
С рассветом посреди внутреннего двора или сада раскладывали символические предметы. Повитуха, держа в руках наполненный водой кувшин, обращалась к новорожденному, говоря: «О, орел, о, ягуар, храбрый воин, ты, внук мой! Вот ты и явился на свет, куда тебя прислали твои отец с матерью, великий владыка и великая владычица. Ты был создан и порожден в твоем доме высшими божествами, великим богом и великой богиней, живущими над девятью небесами. Это Кецалькоатль вездесущий оказал тебе такую милость. А теперь соединись с матерью твоей, богиней воды Чальчиутликуэ, Чальчиутлатонак». Смочив пальцы, она оставляла несколько капель воды на его ротике: «Пей, с этой водой ты будешь жить на земле, вырастешь и зазеленеешь; с ней мы получаем все, что нам нужно, чтобы жить на земле. Прими эту воду».
Затем она касалась мокрыми руками груди ребенка: «Вот небесная вода, вот чистейшая вода, омывающая и очищающая твое сердце, смывающая всякую грязь. Прими ее. Пусть она очистит твое сердце». Затем она брызгала водой на голову младенца: «Пусть эта вода войдет в твое тело, пусть живет в нем эта небесная, голубая вода!» Наконец она омывала все тело ребенка, произнося слова, отгоняющие несчастья: «Где бы ты ни был, тот, кто может навредить этому дитя, оставь его, сгинь, уйди от него, ибо теперь это дитя рождается снова, его снова слепила и породила мать наша Чальчиутликуэ».
После четырех водных обрядов повитуха четырежды представляла ребенка небу, взывая к солнцу и звездным божествам. Таким образом, структура обряда определялась священным числом. В последнюю очередь она взывала к земле, божественной супруге солнца. Взяв щит и стрелы, повитуха молила богов о том, чтобы мальчик стал храбрым воином, «чтобы он смог вступить в ваш чертог наслаждений, где отдыхают и радуются храбрецы, погибшие в бою».