Датский дипломат приводит короткую зарисовку отбытия царя из Нарвы в Петербург 21 ноября (2 декабря) 1709 года: «В 10 часов вечера царь выехал из Нарвы при орудийном салюте с вала… Лица царской свиты, все пьяные, улеглись каждый в свои сани. За городом, при громе орудий, лошади их помчались по разным направлениям, одни туда, другие сюда»(247
).Для переездов на большие расстояния в зимнее время использовался возок, представлявший собой стоящую на полозьях «комнатку» с маленькими окошечками и широкими дверями, обогревавшуюся жаровнями. Внутри возков размещались стол и лавки(248
). 8 декабря 1721 года императрица Екатерина Алексеевна подарила такой экипаж герцогу Карлу Фридриху. Берхгольц отмечает, что это были «большие двухместные, превосходно сделанные дорожные сани, очень удобные для путешествия и устроенные как карета (с окнами по обеим сторонам), так что могут вместить в себя и хороший запас съестного. Но здешних маленьких почтовых лошадей для них нужно не менее шести или восьми»(249).Летом в России, как и на Западе, представители высшего сословия ездили в основном в каретах. Разновидностью этого типа экипажей являлись колымаги — большие двух- и четырехместные кареты с кузовом прямоугольной формы. У карет первой четверти XVIII века кузов обычно суживался книзу, передняя и задняя стенки были изогнуты в нижней части. В верхней части передней и боковых стенок и дверей были окна с зеркальными стеклами. Задние колеса были больше передних. Так выглядела, например, четырехместная карета, принадлежавшая герцогу Гольштейн-Готторпскому(250
). В петровское время существовали также полукаретья — экипажи с раздвижным кузовом, что было удобно для путешествий в летнюю жару.У Петра I имелась коляска облегченной конструкции с откидным верхом. Подвеска кузова в ней была осуществлена с помощью широких и толстых ремней, заменявших рессоры(251
). В начале XVIII века коленчатые рессоры (пружины) появились в конструкции западноевропейских и отечественных карет, однако для такого легкого экипажа они не требовались. Но любимым средством передвижения Петра в летнее время являлся легкий двухколесный экипаж. Г. Ф. Бассевич отмечал, что царь обычно «ездил по городу в одноколке, имея одного денщика рядом с собою, другого следовавшего позади верхом»(252). Я. Я. Штелин также утверждал, что Петр «никогда не ездил в карете или в коляске, но всегда в одноколке, в которой по нужде могли сидеть двое. Во время его царствования находились в придворной конюшне только две четвероместные кареты для императрицы и императорской фамилии да еще у князя Меншикова две старинные парадные кареты»(253). Ф. В. Берхгольц писал: «…бедный император не имеет своего собственного цуга; он всегда ездит на плохой паре и в кабриолете под стать лошадям, в каком даже не всякий из здешних граждан решился бы ехать». Однако современная исследовательница О. Г. Агеева утверждает, что у Петра имелся собственный выезд, которым еще с 1б90-х годов ведал глава его конюшни С. Алабердеев(254).Действительно, в источниках отмечено несколько торжественных случаев, когда государь выезжал в роскошных экипажах. Например, во время свадьбы Ивана Федоровича Головина и Анны Борисовны Шереметевой 16(28) декабря 1702 года Петр ехал «в отличной голландской карете, с шестернею лошадей, серых с яблоками»(255
). Однако подобные эпизоды происходили крайне редко, обычно же царь предпочитал легкие и простые средства передвижения. Этим он отличался от своих соратников и других представителей знати, для которых великолепие выезда являлось вопросом престижа. Юль отмечал, что «в Москве люди, которым дозволяет состояние, всегда ездят шестериком: впереди едут верхом 4 — 6 человек прислуги». По его словам, то же происходило и в Петербурге: «всякий, кому позволяют средства, ездит здесь шестериком. Ездит так не только генерал-адмирал (Ф. М. Апраксин. —Барон Генрих фон Гюйссен составил описание торжественного въезда в Москву Б. П. Шереметева в ноябре 1708 года после взятия Яма и Копорья: «Вначале генерал-фельдмаршал Шереметев в санях пространных с дышлом о шти (шести. —