Оторопевшая сначала Прасковья начала бить, не глядя, по всему, до чего доставали руки. Бабы с трудом растащили сцепившихся женщин.
Ирина сбежала обратно в темноту и метель, поминутно оборачиваясь и выкрикивая ругательства.
Прасковья тяжело отдышалась, обвела глазами притихших баб и кинулась со всех ног к дому.
Вечером в доме было тихо. Санька усадил ребятню за книги, Ванятка, младший, терпеливо чертил каракули на листках старых тетрадок, Ольга растопила печь и месила тесто.
Прасковья молча сидела на колченогом табурете и невидящим взглядом утопала в пляшущем огне. Вспоминался ей Колька, недолгая с ним семейная жизнь, букетики полевых цветов. Сгорали воспоминания в жаркой печи, коптились и чернели, растворяясь с каждым отсчётом настенных ходиков.
В сенях громко забухало, шумно сморкнулось, и в избу вошел председатель, принеся с мороза облако холодного пара.
— Вечер добрый, бабоньки. Можно ли?
— Проходи, Иван Степаныч. — Ольга обмахнула табурет и пододвинула его ближе к председателю. Тот нерешительно помялся на пороге, кряхтя, выудил ноги из огромных валенок и уселся напротив Прасковьи.
— Ну, как вы тут справляйтесь-то?
— Да ничего, живем, слава Богу, — отозвалась Ольга.
— Тут, бабоньки, дело такое… Не выделил район вам пока дотацию на дом. Придётся ещё потерпеть.
— Ну что ж делать, потерпим.
Повисло неловкое молчание, председатель прокашлялся, смял шапку.
— Ну пойду я, бабоньки.
Ещё потоптался и наконец решился.
— Пошептаться бы мне с тобой, Паша.
— Да говори уж, чего там, — глухо прошептала Прасковья.
— Да бабы тут судачат, — завел председатель, смущённо оглянувшись на Ольгу. — Ты бы не связывалась с Егором-то, сама знаешь, ненадёжный мужичонка, обидит тебя. А ты и так уже горя хлебнула через край…
Прасковья, не дослушав, приподнялась с табурета, уставилась на председателя недобрыми глазами и, приблизившись к нему вплотную, больно ткнула пальцем в грудь.
— А ты чего это, Иван Степаныч, забеспокоился вдруг. Как дом мне поставить — так потерпи́те, а как бабьи сплетни собирать — так пожалста! А? Или хочешь чего? А что, баба молодая, одинокая, никому не откажет, да!? Так у тебя жена вроде есть, кобель старый! Или мне ей рассказать, как ты тут вьёшься?!
Прасковья сорвалась на крик, ребятня испуганно столпилась в дверном проёме, а Ольга охнув, прижала ладони к щекам:
— Паша! Паш! Опомнись! Ты что такое несёшь-то!
Председатель крякнул от неожиданности, задом попятился к выходу и, на ходу пихая ноги в валенки, выбежал, громко хлопнув дверью.
Прасковья обвела взглядом притихших домочадцев, схватила платок, шубу и вылетела вслед за председателем.
На крыльце долго вдыхала морозный воздух, пыталась унять дрожь в коленях и коло́тящееся сердце. В конце концов медленно двинулась в сторону егорова дома.
Кожа на спине Егора была тонкой-тонкой, усеянной конопушками и редкими волосинками. Прасковья нежно вела пальцем по торчащим рёбрам и лопаткам.
— Егор.
— Мм?
— Спишь?
— Сплю.
— Егор, про нас вся деревня уже судачит. Пора может съехаться уже? В глаза смотреть людям стыдно.
— Так не смотри.
— Егор!
Егор кряхтя повернулся к Прасковье и потер сонные глаза:
— Чего ты прицепилась ко мне, как репей? Я ж тебе не обещал ничего вроде. Ходишь — ходи, не гонит никто. А жить-то с тобой зачем? Мне и так неплохо. Тем более, прицеп у тебя. Пришла, так спи давай.
И снова отвернулся..
Прасковья забилась в угол кровати, ошарашено смотрела ему в спину, а когда тот начал похрапывать, тихонько встала, оделась и бесшумно вышла, притворив хлипкую дверь.
Метель давно улеглась, снежинки весело искрили в лунном свете. Прасковья тяжело передвигала ноги в глубоком снегу. На месте пожарища она зацепилась за торчащую головёшку, упала лицом в снег. Кое-как поднявшись, с остервенением начала выдирать головёшку из снега, наконец справилась, со всей злости швырнула её в останки сгоревшей избы и завыла сдавленно и жалобно.
1Сенки (разг) — сени, пристройка к частному дому
Часть 3
Март занялся́ капелью. Солнце переливалось по мокрым крышам, весело тренькали чистые капли в лужицы под завалинкой, смывая сонную болезненную тяжесть зимы.
Прасковья по снежной грязной хляби вернулась домой уже за́темно. Ольга буднично хлопотала у плиты, сооружая нехитрый ужин. Парни шумно возились в комнате.
— А Анютка где? — спросила Прасковья, заглянув в комнату.
— У Пашки. — Не отвлекаясь от домашних дел бросила Ольга.
— У какого Пашки?
— У Дергачёва Пашки.
Ольга кидала слова сухо и отрывисто. Отношения с того злополучного вечера не ладились, каждая теперь жила своей жизнью, пересекались только за ужином или домашними хлопотами. И то старались поскорее молча выполнить обязанности и разойтись каждая в свой угол.
Прасковья, накинув платок, выскочила обратно в мокрую стынь.
В дом давней соперницы своей влетела она без стука, громко грохнув дверью об стену.
Дети за столом вздрогнули. Анютка привстала робко со своего стула:
— Мам?..
Только сейчас Прасковья заметила, как вытянулась дочка, как упрямо сжимает губы и смотрит прямо, решительно отцовскими глазами.
— Мать где? — резко бросила Прасковья Пашке.