Тетка Кэтрин оказалась на кухне, где возилась почти целый день. Она была твердо убеждена, что работа идет быстрее в приятной обстановке – и именно этим отличалась ее кухня. В этой уютной комнате было тепло зимой, а окна располагалась так, что на кухне целый день было светло. Когда Кэтрин с Шей вошли в кухню, тетя отложила штопку – одно из рваных платьиц Шей.
– Ну вот, ты привезла мою радость обратно в целости и сохранности.
Кэтрин поставила Шей на пол, и малышка побежала к бабушке, широко раскинув ручонки.
Ди ласково подхватила девочку на руки, глядя на плотно сжатые губы племянницы.
– Утро у тебя оказалось неприятным.
Кэтрин знала, что выражение ее лица послужит достаточным ответом.
– Тебе не следовало брать ребенка с собой в город!
Хотя слова Ди прозвучали резко, Кэтрин знала, что ее любящее сердце болит за них обеих.
– Шей следует знать, каков этот мир, тетя Ди. Пусть уж выучит это прямо сейчас.
Ди печально покачала головой.
– Возьми девочку наверх и вымой, Кэтрин. Она пропылилась в дороге. Мы сможем поговорить позже, после обеда. Ни к чему расстраивать Шей ссорой.
– Есть. – Детский голосок звучал непреклонно. – Шей хочет есть.
Озабоченное лицо Ди прояснилось, и она дала девочке печенье со стоявшей на плите тарелки.
– А теперь иди, сладкая моя.
Кэтрин взяла малышку и направилась к лестнице, но у нижней ступеньки ее остановил голос тетки:
– Ты ничего не узнала в городе про Форда?
– Нет, тетя Ди, – ответила Кэтрин, стараясь, чтобы в ее словах не слышалась тревога. – Пока нет.
Ей даже не надо было оглядываться, чтобы узнать, что на лицо тетки опять вернулось тревожное выражение.
ГЛАВА 2
Ди проводила взглядом спину поднимавшейся по лестнице Кэтрин: как всегда, неуступчиво-гордо выпрямленную. Эта гордость была причиной многих неприятностей Кэтрин, но не всех. Ди тревожилась за нее, а теперь приходилось беспокоиться еще и о Форде.
Он должен был вернуться еще месяц тому назад. Он уехал в первой половине лета с двумя мужчинами из соседнего городка Сегина, чтобы отогнать в форт Кларк небольшое стадо бычков. Даже с поправками на всевозможные задержки они должны были бы давным-давно вернуться. Уже наступал октябрь, а от них не было даже весточки.
Ди не могла связаться с родными тех двоих мужчин, потому что знала только, что одного из них зовут Таппер, а другого Адам. Хотя Форд, надо признать, был человеком неосмотрительным, но жестокости в нем не было. Он не стал бы ее пугать, не будь на то веских оснований.
Он настолько походил на отца, что иногда от этого сходства у нее щемило сердце. Иногда ночами ей все еще снился Тилфорд Беллами. Форд, как все звали его и названного его именем сына, послал за Ди, когда ее сестра Элайна заболела лихорадкой после выкидыша. Тогда Ди было двадцать два, и она успела отказать уже трем ухажерам. Она оставила своих стареющих родителей в Аранзас Пасс, на морском берегу Техаса, и приехала в новое поселение Нью-Браунфелс как раз вовремя, чтобы помочь Форду похоронить сестру.
Никому не было известно, какие чувства она питала к мужу своей сестры, поэтому никто не истолковал превратно ее решение остаться и заботиться о детях, которых ему родила Элайна. В то время Кэтрин было восемь: девчушка с серьезными темно-серыми глазами и таким же бледным лицом, как у умершей матери. Она очень не походила на своего брата, который был младше всего на год: тот горевал о матери более открыто, чем Кэтрин, но при этом не потерял своей быстрой улыбки.
Примерно через месяц Форд Беллами отправился в Орегон, оставив Дейрдре Маккенна своих детей и дав обещание, что, вернувшись, увезет ее с ними в Орегон в качестве своей жены. Она знала, что для него это будет удобный, спокойный и теплый брак, тогда как для нее он значил бы гораздо больше.
Они больше никогда его не увидели, хотя Ди получила известие о том, как и где он умер. Он уже возвращался обратно к ним, готовый везти их на новые земли. Выскользнувший у него из рук охотничий нож не так уж и сильно его порезал. Он ехал еще день или два, но потом яд с грязного лезвия добрался до него. Он умер среди чужих людей, заставив их троих пережить новую потерю.
После Форда никто не называл ее «Дейрдре». Ей нравилось, как звучало ее имя в его устах. Ей все еще хотелось бы его услышать. Для жителей Нью-Браунфелса она была Ди Маккенна: благообразная женщина тридцати четырех лет с молодым телом и решительными чертами лица всех Маккенна. От них же она унаследовала каштановые с красными искрами локоны и темные миндалевидные глаза.
В Нью-Браунфелсе никто не знал ее ирландской родни – и, по правде говоря, к тому времени, как умер Форд, родни у нее осталось мало. Родители Ди умерли вскоре после того, как она уехала. Постоянные потери сказались на ней, хотя она и нашла утешение в заботах о племяннице и племяннике.
Долгие годы она была убеждена, что ее сердце похоронено где-то на орегонской дороге, в одинокой могиле Форда. Однако недавно появился мужчина, от чьего общества она не стала отказываться – человек, которого звали Дойл Шанли.
– Миссис Беллами?