Через неделю в «Известия», «Труд» и «Огонек» поступили письма рекламно-информационного содержания:
Если вы думаете, что в редакциях очень удивились, то ошибаетесь.
В редакциях ничему не удивляются. Туда и не такие корреспонденции приходят. Не только в стихах, но и в диалогах, будто для театральной постановки. Или в рисунках, вроде комиксов. Со схемами и диаграммами. На неизвестных науке языках. Поступают даже чистые листочки бумаги, на которых вообще ничего не написано, или просто пустые конверты. Но и этому в редакциях не удивляются. В общем, я думаю, что совершенно не способных удивляться людей специально разыскивают по всей стране и назначают работать в редакционные отделы писем.
— Москва — это где? — спросил заведующий отделом писем газеты «Известия».
— Посмотри в географическом атласе, — посоветовал замзавотделом «Огонька», но не известинскому завотделом, а своему, огоньковскому, который задал точно такой же вопрос. Лишь ответственный за письма читателей сотрудник «Труда» ничего не спрашивал и ничего никому не советовал, а сразу выписал себе командировку в райцентр Москва.
Обычно сотрудники отделов писем в командировки не ездят, чтобы в российской глубинке случайно чему-нибудь не удивиться. Но у необычного поступка имелось объяснение. Не так давно завотделом писем газеты «Труд» пообещал знакомой девушке достать звезду с неба. Она так обрадовалась, что тут же вышла за него замуж. Теперь ему предстояло во что бы то ни стало, используя служебное положение, разыскать на отечественных просторах если не звезду, так хотя бы пингвина, чтобы не разочаровать новобрачную.
Вот так и получилось, что к московскому берегу вскоре причалила пирога, и из нее на сравнительно сухую твердь выбрался столичный корреспондент. На берегу ждала бабка Афинаида, которой Нджимба Чиумбе давно обещал добыть выгодного постояльца.
— Жить будете у нее, — сказал негр.
— Что, гостиницы у вас нет? — поинтересовался приезжий.
— Есть номера для проезжающих, но дорого, — пояснил Чиумбе. — И плесень в матрацах. Лучше частным образом устроиться. Не пожалеете.
— Где у вас, бабушка, тут пингвин на баяне играет? — деловито взялся за корреспондентские расспросы столичный гость. Если бы не ловкий Нджимба, Афинаида точно села бы от изумления в ближайшую лужу. Подхватив бабку, негр незаметно подмигнул ей и быстро коснулся указательным пальцем виска.
— Из столицы, — шепнул он Афинаиде. — Жизни не знает. Мне за перевоз 150 евро заплатил, а я-то имел в виду рубли. Комиссионные полагаются за такого выгодного постояльца.
— Чего это вы шепчетесь? — насторожился приезжий.
— Да это мы так, касатик, — сладким голосом, каким разговаривают с несмышлеными детьми, откликнулась бабка. — Прогноз о завтрашних дождях обсуждаем. Ты, главное, не нервничай. Глубже дыши нашим целебным воздухом.
Она повела гостя по дощечкам, перекинутым через лужицы, научила прыгать с кирпича на кирпич, когда лужи оказывались такие большие, что подходящих по длине досок к ним было не сыскать. К чести Москвы, имелись в городке и настоящие мосты. Но перекинуты они были не через лужи, а через три московские речушки, впадающие в Неву: Безымянку, Непонятку и Анонимку. Дом Афинаиды стоял на берегу Непонятки, под большой старой липой, в которую когда-то давно вонзилось, да так и не выпало пугачевское ядро.
— Насчет пингвина-то… — напомнил корреспондент, едва они взошли на крыльцо.
— Завтра, касатик, завтра.
Афинаида напоила столичного приезжего (или, как чаще в Москве говорили, приплывшего) чаем с успокоительными травками, разместила на ночлег в отдельной комнате, закрыла эту комнатку снаружи и перекрестила щеколду.