Вокруг больше не стоял нестерпимый холод, не раздавалось ни звука, кроме шума прибоя. Ветер по-прежнему гнал туман мимо окон, однако мрачное, гнетущее ощущение древнего зла исчезло. Я обратил внимание на разбитую дверь, но от ворвавшегося в дом ужаса не осталось и следа.
Хейворд слабо привалился к стене и тяжело дышал. Мы тупо уставились друг на друга. Затем в едином порыве заковыляли к разбитой дверной раме и вышли на песок.
Туман рассеивался, разрываемый в клочья прохладным свежим ветром. В ночном небе над коттеджем блестела звездная дорожка.
– Их прогнали, – прошептал Хейворд. – Как и прежде, прогнали в их измерение и закрыли врата. Но они успели поживиться… отнять жизнь у нашего друга… да простят меня за это Небеса…
Он резко повернулся и, сотрясаясь от рыданий, пошел обратно в дом.
Мои щеки тоже были мокрыми от слез.
Затем он вышел. Я стоял рядом, пока он бросал в море наркотические капсулы времени. Никогда больше он не отправлялся в прошлое, живя настоящим и немного будущим – как подобает обычному добропорядочному человеку…
Колокола ужаса
Загадочная история потерянных колоколов миссии Сан-Хавьер вызвала большое любопытство. Многие задавались вопросом, почему найденные спустя сто пятьдесят лет колокола сразу же разбили, а их части тайно захоронили. Наслышанные о качестве колоколов и удивительной чистоте их звука, многие музыканты писали гневные письма, спрашивая, почему в колокола хотя бы не позвонили перед уничтожением и не записали их звучание для потомков.
На самом деле в колокола все-таки позвонили, и случившаяся за этим катастрофа стала непосредственным поводом для их уничтожения. И когда эти зловещие колокола безумно взывали к небывалой темноте, окутавшей Сан-Хавьер, лишь решительные действия одного человека спасли мир от – не побоюсь этих слов – хаоса и гибели.
Я, секретарь Калифорнийского исторического общества, был свидетелем этих событий почти с самого начала. Конечно, я не присутствовал при извлечении колоколов, но Артур Тодд, президент нашего общества, вскоре позвонил мне домой в Лос-Анджелес, чтобы сообщить о злополучной находке. Он был так взволнован, что не мог связно говорить.
– Мы нашли их! – кричал он в трубку. – Колокола, Росс! Вчера вечером у горы Пинос. Это величайшая археологическая находка со времен розеттского камня!
– Скажите еще раз, о чем вообще речь? – спросил я, плохо соображая спросонья. Звонок вытащил меня из теплой постели.
– О колоколах Сан-Хавьера, о чем же еще? – торжествующе объяснил он. – Видел их своими глазами. На том же месте, где Хуниперо Серра закопал их в тысяча семьсот семьдесят пятом. Один турист обнаружил в горе неизвестную ранее пещеру и нашел внутри гнилой деревянный крест с надписью. Я сразу собрал…
– О чем говорит надпись? – перебил его я.
– Что? А… секунду, сейчас достану расшифровку. Слушайте: «Пусть никто больше не звонит в захороненные здесь зловещие колокола муцунов, иначе ужасы ночи вновь восстанут над Новой Калифорнией». Муцуны, как вам наверняка известно, участвовали в изготовлении колоколов.
– Да, я знаю, – ответил я в трубку. – Предполагают, что муцунские шаманы зачаровали их своими заклинаниями.
– В этом я сомневаюсь, – сказал Тодд. – Но тут творится нечто странное. Пока я вынес из пещеры только два колокола. Всего их три, но мексиканские рабочие отказываются возвращаться за третьим. Говорят… ну, они чего-то боятся. Но я достану третий колокол, даже если придется выкапывать его в одиночку.
– Хотите, чтобы я приехал?
– Буду признателен, – с жаром ответил Тодд. – Я звоню из хижины в каньоне Койота. Дентон, мой ассистент, присматривает за местом раскопок. Послать мальчика в Сан-Хавьер, чтобы он проводил вас до пещеры?
– Годится, – согласился я. – Пошлите его в гостиницу «Хавьер». Буду там через несколько часов.
От Лос-Анджелеса до Сан-Хавьера около ста миль. Я промчался вдоль побережья и спустя два часа оказался в сонном миссионерском городке, примостившемся у горной гряды Пинос на берегу Тихого океана. В гостинице меня уже ждал проводник, который, впрочем, не горел большим желанием возвращаться в лагерь Тодда.
– Сеньор, я объясню, как идти. Не заблудитесь. – Смуглое лицо мальчугана было неестественно бледным, а в карих глазах читалось беспокойство. – Я не хочу туда возвращаться…
– Что там такого плохого? – спросил я, звякнув монетами. – Боишься темноты?
– Sí[5]
, сеньор, – мальчик вздрогнул, – тем… темноты. В пещере очень темно.В конце концов мне пришлось идти одному, доверившись его указаниям и собственному умению ориентироваться на местности.