Она едва успела выговорить последнее слово, потому что Уинстон закрыл ей рот поцелуем.
Он целовал ее страстно, но ей казалось, что теперь его поцелуи были чистыми и божественными. Он будто поднял ее на Олимп, и они оба стали как боги.
— Я люблю тебя, — услышала она его голос, — Боже мой, как я люблю тебя!..
Голос его вдруг стал слышен откуда-то издалека, и остался только свет — ослепительный свет жизни, в которой нет места смерти.