Генерал-полковник Ленц, получив шифрограмму от своего секретного агента, с минуту словно испытывал растерянным взглядом порученца, потом знаком отпустил его и тут же вызвал к себе начальника 5-го управления вице-адмирала Василия Козинцева. Мимоходом сделал запрос на бойца 22-го батальона особого назначения с позывными «1-4». Им оказался числившийся погибшим и награжденный посмертно Пантюхин Михаил Александрович 1976 года рождения.
Игорь Александрович обладал отличной памятью, он тут же, через адъютанта, отдал распоряжение выяснить, «какой мудак из ростовской лаборатории проводил экспертизу по опознанию тел погибших разведчиков», и срочно доложить. Он верил в непогрешимость высококлассных медиков, но сейчас он больше доверял своему секретному агенту. И снова потревожил порученца:
– Принеси мне рапорт Марковцева и вообще все данные, включая радиорасшифровки, об операции, проведенной группой старшего лейтенанта Скумбатова 20 декабря, кажется, 2000 года. И побыстрее! Стой!
Майор круто развернулся перед дверью и вытянулся в струнку.
– Выясни, где и чем занимается Скумбатов. Минутку, – сказал генерал, снимая трубку телефона и отвечая на звонок: – Нет... Нет. Обращайся в 12-й главк Минобороны – они там разруливают ракетную стратегию. По Можайску?.. Ты на улицу-то выходишь? Разумеется, они. Слушай, не забивай мне голову! Оторви задницу от стула и съезди... Хер его знает! Колтыков или Колмыков... Не за что. – Ленц положил трубку, кивнул вице-адмиралу Козинцеву, вошедшему в кабинет, и отпустил офицера: пока рано тревожить резидентуру в Греции, брать на контроль семью Юлии Пантюхиной. Дело это хлопотное и трудоемкое. Чтобы не тратить вдруг время впустую, нужны данные из 124-й лаборатории в Ростове-на-Дону. Хотя вряд ли ее сотрудники признают факт небрежного отношения к работе и возьмут на себя ответственность за ошибку; бывали случаи, когда тела просто перепутывали. Однако вина могла оказаться не на них. Игорь Александрович знал, что начальник 124-й лаборатории, которая напрямую подчиняется московской Центральной лаборатории медико-криминалистических исследований (ЦЛМКИ), созданной в 1995 году специально для идентификации останков погибших в «первую чеченскую», писал жалобы на запрет исследовать все поступающие из Чечни тела, мотивируя это большим процентом ошибок при визуальном опознании (за полтора года – больше сотни ошибочной сопроводительной информации, к которой также относятся бирки и жетоны). В Москве на его просьбу отреагировали рекомендацией сотрудничать с 632-й судебно-медицинской лабораторией и 522-м ЦПООК. Собственно, нервозная обстановка, сложившаяся между этими тремя организациями (две из них находятся в одном здании), и могла в свое время привести к ошибке при идентификации тел, прибывших в ростовский окружной госпиталь в конце декабря 2000 года с пометкой «спецкоманда-10» (по числу трупов).
В общем, работа не простая, неплохо было бы поручить ее Марковцеву, все равно он в том регионе.
Ленц встал, потянулся, прошел к окну, в которое вообще-то должен бы смотреться какой-нибудь инвалид, прости господи. Но здание на Хорошевском шоссе, предназначенное для госпиталя, передали в ведение Главного разведывательного управления. «А я что, здоровый, что ли, на сто процентов?»