Я знал дорогу наверх, но толпа так сжала меня, что я с трудом выбрался на палубу и только там обнаружил, что я лишился большей части своей теплой одежды. Было очень холодно. Я начал осматриваться на верхней палубе в поисках дальнейшего пути спасения. Увидел гору квадратных плотов и взобрался на лежавший сверху. Время от времени я кричал тем, кто стоял на мостике, спрашивая, насколько вода затопила накренившуюся и раскачивавшуюся вверх и вниз палубу. Помню, кто-то мне ответил: “Десять метров”. Я просто продолжал ждать, прекрасно понимая, что сам ничего не могу предпринять. Спустя некоторое время — оно мне показалось вечностью — плот вместе со мной смыло с борта корабля в море. Все произошло обыденно просто. Мне очень повезло».
Единственным местом, где даже в последние минуты катастрофы царил порядок, был командирский мостик. В 21.50, через сорок пять минут после попадания первой торпеды, когда приборы в рулевой рубке показали крен в двадцать пять градусов и волны начали захлестывать окна командирского мостика, капитан 3-го ранга Цан проконтролировал уничтожение корабельных документов и шифросредств. Сразу после этого появился стюард Макс Бонне, как всегда в белом кителе. Несмотря на всю сложность ситуации, ему удалось, жонглируя, принести поднос с напитками. «Последний коньяк, господа», — сказал он. Все выпили и выбросили рюмки. Спустя миг разлетелось прочное оконное стекло, и, словно в фантастическом фильме, они увидели, как на плот карабкаются двое мужчин. Через секунду плот подхватила огромная волна и смыла с надстройки мостика.
Цан взобрался на поручни и начал искать, как лучше пробраться по правому борту кормовой части корабля к одному из оставшихся плотов. Добравшись до пустых шлюпбалок, на которых были когда-то спасательные лодки, он увидел человека, вскарабкавшегося на стрелу для спуска лодок и крепко вцепившегося в нее. Неподалеку стояла женщина с маленьким ребенком на руках. «Помогите мне», — кричала она. Но никто ничего не мог сделать для нее.
В отчаянии она бросила ребенка мужчине, сидевшему на шлюпбалке. Он вытянул руку, чтобы схватить ребенка, но промахнулся. Тот упал на палубу и сорвался в море. Женщина с криком прыгнула вслед за ним.
Цан взобрался на последний из плотов, которые находились в поле его зрения. Плот удерживали двое моряков, они кричали, чтобы он помог им. Цан лег на живот и схватил короткий канат. В этот момент налетела новая волна и смыла их всех в море.
С мыслью о том, что тонущий корабль наверняка потянет его за собой, Цан начал погружаться под воду. Но спасательный жилет удержал его на поверхности, и, отдышавшись, он увидел невдалеке еще один плот.
По маленькой веревочной лесенке ему удалось вскарабкаться на него, и с плота он увидел сотни голов, которые то погружались, то выныривали в штормовом море. Он также заметил не менее двадцати плотов, которые плавали близко друг от друга. Все они были пустыми. Стремясь как можно дальше отплыть от «Густлофа», он перепрыгивал из одного плота в другой, пока в пятом или шестом из них в изнеможении не опустился на его дно.
А сзади, образуя бурлящий водоворот, погружался на мелководье Балтийского моря «Вильгельм Густлоф».
Оставшиеся в живых с ужасом наблюдали эту сцену. Казалось, что здесь в форме мелодрамы проигрывалась финальная сцена краха нацистского режима. Когда «Густлоф» пошел на дно, взорвалось котельное помещение, вдруг вновь заработал генератор и осветил корабль.
Эбби фон Майдель наблюдала за этим спектаклем из спасательной лодки: «Казалось, на корабле загорелись все лампы. Лайнер полностью осветился, и над водой загудела его сирена».
Фрау Кнуст вспоминает, как сидела, наполовину замерзшая, в лодке со своим мужем, и смотрела на корабль. «Никогда не забуду чистого, громкого звука сирены, прозвучавшей, когда погружался в волны ярко освещенный “Густлоф”. Я отчетливо помню, как люди, все еще находившиеся на борту лайнера, карабкались на его поручни. В море повсюду вокруг нас плавали пассажиры корабля, многие из них, уже обессиленные, безжизненно качались на волнах. Как сейчас вижу руки тех, кто хватался за нашу лодку. Но она была и без того уже переполнена, мы больше никого не могли взять».
Вальтер Кнуст тоже был очевидцем того, как ударилась о поверхность моря корабельная труба. Когда она легла на волны, раздался звук, похожий на рев. Это было ужасно.
«Вильгельму Густлофу» потребовалось около семидесяти минут, чтобы уйти на дно. Теперь вода стала братской могилой для людей, боровшихся за свою жизнь. Лишь немногие выжили. Холод, волны, темнота, отчаяние — все это привело к тому, что спаслись лишь немногие: самые стойкие и те, кому просто повезло.
Глава 19