— Как бы вам попроще объяснить... Минотавр символизирует зло... Это приблизительно то же самое противостояние, что было между Бальдуром и Локи, Гором и Сетом, Каином и Авелем, Мордредом и королем Артуром, Кецалькоатлем и Тескатлипокой, Персеем и горгоной Медузой, Калевалой и Беовульфом... Короче говоря, этот человек вам не самый близкий друг. Вы ему не особенно доверяете.
Ленин не мог скрыть своего восхищения. Конечно, он уже много лет — в сущности, с первой минуты знакомства, — не особенно доверял Железному, считал его прохвостом и недолюбливал его, а уж после случая с Инессой и вовсе был на него страшно зол. Но как мог доктор, ничего об их отношениях не знавший, на основании какого-то сна догадаться об этом?! «Наука — великая сила», — благоговейно подумал он.
— Сколько я вам должен, доктор?
— О, нисколько! Ваш случай представляет собой огромную научную ценность... Скажите, вы раньше подвергались психоанализу?
— Нет; но у меня есть один знакомый психиатр. Он работал с Фрейдом.
— С Фрейдом! — презрительно фыркнул д-р Юнг. — Вся венская школа сплошь состоит из сексуально озабоченных шарлатанов. Вообразите, они до сих пор поливают пациентов холодной водой... А порядка соблюсти не умеют: у них средь бела дня из-под самого носа украли больного, и этот больной приехал в Сараево и укокошил эрцгерцога. Они, конечно, никому не сознались, что это их больной, но я-то знаю!
— Что вы говорите! — изумился Ленин. — А кто его украл?
— Да, говорят, какой-то тип с козлиной боро... Ох, простите! — вдруг воскликнул д-р Юнг, взглянув в сторону дома. — Я вынужден расстаться с вами. Милости прошу захаживать. Буду очень счастлив. — И он, вскочив на ноги, улетучился с быстротою, удивительной для человека такого могучего сложения.
Ленин посмотрел ему вслед. На крыльце стояла рослая женщина в переднике. Д-р Юнг подошел к ней и решительно обнял за то место посередине туловища, где обычно бывает талия. По-видимому, эта женщина была кухарка Фрицци. «А ноги и впрямь ничего себе», — подумал Ленин, и тут же сложный ассоциативный ряд увел его к одной знакомой кондитерше; он так никогда и не вспомнил больше о загадочном человеке, укравшем пациента, из-за которого началась мировая война.
Теперь, когда Ленин был вооружен научным знанием, он больше не страшился своего бессознательного. Первое время после сеанса кошмар продолжал ему сниться, но он занимал в этом кошмаре все более и более активную позицию: толкал и бил Дзержинского, обращая того в бегство, и постепенно сон сошел на нет. Время текло, месяцы летели; Ленин вновь обрел аппетит и душевное равновесие: он даже о воинском подвиге перестал думать, а занимался спокойно мелкой коммерцией. В Швейцарии это было несложно — народ разбалованный, доверчивый... Он не знал, что пути, ведущие к подвигу, бывают причудливы, и скучный Цюрих может стать полем битвы — тайной битвы не на жизнь, а на смерть, что ведут между собой невидимые силы...
— Ильич, полиция тебя ищет! — такими словами встретила его как-то раз взволнованная Крупская.
— Политическая?!
— Нет, обыкновенная. По делу «1-го Интернационала». Я ведь тебя предупреждала: сколько веревочке ни виться...
— Типун тебе на язык, — сердито сказал Владимир Ильич.