По крупицам собрав все ингредиенты, Старков решил модернизировать рецепт, введя в него розовый портвейн.
«Портвешок-то, он, кажись, тож ничего, — подумал он, — да и стоит не в пример дешевле…»
Окропив при помощи садового опрыскивателя готовым эликсиром всю квартиру, Старков уселся за стол и произнес фразу-активатор. Ничего не произошло, и он, развернув газету, приступил к трапезе, ругая на чем свет стоит авторов травника.
Ткнув вилкой в блюдо с макаронами, Старков услышал душераздирающий визг и чуть не упал со стула при виде потрясающего зрелища: макароны поспешно расползались во все стороны, возмущенно пища при этом. Прижав одну макаронину вилкой, Старков ехидно осведомился:
— Ты, эта… куда?
— Дык, это самое, — смущенно залепетала та. — Погулять!
— Ну да, еще чего! — вскричал Старков и, намотав ее на вилку, отправил в рот.
— Ай! Что… Что Вы себе позволяете?! — вопила макаронина, судорожно извиваясь, — За что?! Почему?!
— Молчи! — скомандовал Старков, — я тебя перевариваю!
— Но я не хочу! Отпустите! Это произвол!
— А тебя никто и не спрашивает!
Однако макарон оказалось слишком много, чтобы справиться со всеми. Вдобавок, гоняясь за ними, Старков совершенно забыл об остальных продуктах, которые постепенно подбирались все ближе. Лишь теперь Старков с ужасом понял, что вместо посуды оживил еду.
Ломтики хлеба, намазав себя маслом, вооружились вилками и ощетинившейся фалангой двинулись в наступление. Колбасные кружочки, прихватив один нож на всех, короткими перебежками попытались зайти Старкову в тыл. Суп-харчо в алюминиевой кастрюле, размахивая поварешкой, устроил маленький шторм и с сильным акцентом кричал, что «зарэжэт этаго ублудка». Под «ублудком» подразумевался, конечно же, Старков.
Старков в панике бросился листать злосчастный травник и вскоре наткнулся на ранее не замеченную сноску: «Противуяду нетути, вот!», после чего окончательно потерял голову. А на кухне уже бесновался холодильник, который безуспешно пытались вскрыть изнутри.
Большой арбуз укатился на кухню, где открыл холодильник и выпустил наружу таящуюся там снедь. После этого они взломали кухонные шкафы и началось нечто совсем несусветное.
Большой брусок сливочного масла бесчинствовал в гостиной, где намазался на паркет, чтобы Старков поскользнулся. Оттаявший кальмар украл на кухне пачку соли, наполнил ванну водой и теперь плескался там, выставляя свой ку-клукс-клановский капюшон и нагло распуская щупальца. Дикая серая орда картошки со страшным топотом скакала по комнатам, опрокидывая все, что встречалось ей на пути. Мука, вырвавшись из мешка, рассеялась в воздухе белесым туманом, вынудив Старкова надеть противогаз. Спотыкаясь и падая, вскрикивая от многочисленных ударов и уколов, он добрался до окна и распахнул его. Сквозняком мерзкую муку выдуло вон. Остатки ее, объединившись с сахаром, гречкой и пшенкой, попытались пробиться снизу, но Старков применил пылесос, и они отступили, неся большие потери.
Пудовый астраханский арбуз, примостившись на вращающейся фортепьянной табуретке, сделал себе харакири и стал обстреливать Старкова семечками, мерзко при этом ухмыляясь. В заключение всего в воздух поднялись несколько коврижек и вишневый пирог и, в сопровождении эскадрильи овсяного печенья, ринулись в атаку.
Отступая, Старков услышал обрывки переговоров: «Пирог, я хлебница. Доложите обстановку!», на что пирог отвечал: «Хлебница, я пирог! Вижу цель, иду на перехват!», после чего, заложив крутой вираж, с диким ревом пикировал на Старкова. Чудом уворачиваясь, тот распахнул дверцу шкафа и полез было внутрь, выбрасывая рубашки и полотенца, но в этот момент с верхней полки спрыгнул разбитый кокосовый орех, привезенный дядей с Антильских островов, и забегал вокруг него, клацая скорлупками и пытаясь укусить.
— Ай! Уйди! — отбивался Старков, закрывая за собой дверцу, — Отстань, жаба!
Но орех не хотел отставать и с громким рычанием терзал старковские джинсы, пока не выдрал из них весь зад. Лишь после этого он забрался в угол, где и улегся, удовлетворенно урча.
В шкафу было тесно, темно и пахло нафталином. Разыскав спрятанную под ворохом белья бутылку портвейна, Старков с облегчением обнаружил, что тот не проявляет признаков жизни, и сделал глоток прямо из горлышка для успокоения нервов, после чего завернулся в старый макинтош и погрузился в размышления.
«Вот так аниматор, ёпперный театр!» — подумал он, подглядывая в замочную скважину. Орех, видимо, присвоил себе генеральский чин и теперь пытался сколотить регулярную армию из дикой картошки. Макароны, примостившись на гардинах, с аппетитом объедали герань. Коврижки во главе с пирогом отрабатывали сложные фигуры высшего пилотажа, а патрульное звено печенья барражировало на бреющем, над самым ковром. Липкие сгустки варенья, таская на себе банки, как улитка — раковину, ползали по стенам, оставляя разноцветные следы. Из ванной выскользнуло щупальце кальмара, схватило зазевавшееся печенье и скрылось. Послышалось чавканье. «Вот попал, так попал! — ошарашено думал Старков, — Что же делать-то?»