Она выглядела соблазнительно растрепанной, завернутая в темно-синюю простыню. Белоснежная кожа на хрупких плечах едва заметно покраснела от жадных поцелуев мужчины. А на шее появился след несдержанности и пылкого нрава Подгорного.
Грубоватые пальцы заскользили по девичьему затылку, путаясь в длинных волосах. А сама девушка приподнялась на цыпочки.
Таяне хотелось быть ближе к этому мужчине. Хотелось остаться с ним в его квартире до самого утра. Но оба знали, что придется вернуться. Иначе грозный Роман Дмитриевич пустит в ход свой суровый характер и заряженный боевыми патронами пистолет.
— Ты моя Тайна, — выдохнул Фрол, перебирая длинные локоны пальцами, ставшими вдруг неловкими и грубыми. Но настолько чувствительными, что мужчина ощущал ими каждый волосок, мягким шелком ласкавший кожу. Каждый выдох, сорвавшийся с нежных губ. Каждую улыбку, предназначенную ему, Горынычу, одному.
Утреннее заседание закончилось. Роман Дмитриевич принялся за подписание важных бумаг, когда из кабинета вышли все, кроме Подгорного. Молодой человек прикрыл дверь и приблизился к столу.
А потом, когда шеф переключил внимание на него, Горыныча, Фрол аккуратно вынул пистолет из наплечной кобуры и с легким стуком положил его на лаковую поверхность.
— И как это понимать, Фрол Игнатович? — поинтересовался Львовский, сверля спокойным взглядом хмурого молодого человека.
— Я люблю вашу дочь. Этой ночью мы переспали, — заявил Горыныч.
— И ты предлагаешь тебя застрелить? Не состоялся как мужчина? Разочаровал мою дочь? — уточнил Львовский, тщательно глуша просыпавшуюся в душе ярость.
Кажется, этот щенок не понимает, что нельзя вот так сообщать Роману Дмитриевичу подобные новости. За дочь он действительно может убить.
— Надеюсь, что нет, — пробасил Фрол, ослабил узел галстука и еще сильнее сдвинул хмурые брови. — Дело в том, что от Таяны я не откажусь. Вам лучше сразу меня пристрелить, если не нравлюсь или не подхожу.
— Ну, я попробовал бы денег предложить, — задумчиво проговорил Львовский, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
— Лучше в голову. Меньше шансов выжить, — спокойно проинформировал Фрол, кивая на заряженный пистолет.
За плотно закрытыми дверьми раздались крики. Кто-то пробивался в кабинет руководителя «Леогарда». Но Горыныч не шевелился. Ждал, когда Львовский отреагирует на его слова.
Крики становились громче. А потом из общего шума мужчины, сверлившие друг друга тяжелыми взглядами, выделили один высокий и звонкий голосок, хорошо знакомый им обоим.
— И что делает моя дочь в приемной? — полюбопытствовал Львовский.
— Утверждать не возьмусь. Но парни не пропустят, — ответил Горыныч.
— Пустите, придурки! Да я вас по стенке размажу! — голос грозил всяческими наказаниями, включая членовредительство и увольнение.
— Не с той ноги встала? — уточнил Роман Дмитриевич, он не торопился выходить в приемную, дабы узнать, что именно здесь делает его дочь в столь ранний час.
— Ну, она у меня барышня непредсказуемая, — едва заметно улыбнулся Подгорный.
Улыбка, мелькнувшая на лице молодого человека, удивила Львовского.
Этого мальчишку Львовский знал больше пятнадцати лет. С тех самых пор, как Игнат притащил пацана из какой-то деревни. За это время мальчишка превратился в верзилу с профессиональными навыками киллера и телохранителя. И ни разу за все пятнадцать лет Роман Дмитриевич не видел улыбки на лице Фрола. Хмурый, собранный, он казался старше своих лет. Но именно этому парню в случае опасности Львовский доверил бы жизнь своих близких без раздумий.
Мужчина поднялся из-за стола, вздохнул, набрал на телефоне номер и замер в ожидании.
Спустя пару длинных гудков в динамиках раздался мелодичный голос.
— Что стряслось, Рома? — встревоженно произнесла Раттана.
— А ты в курсе, что наша дочь спит с Горынычем? — уточнил Львовский.
— Надеюсь, что под «Горынычем» ты подразумеваешь Фрола? Хороший мальчик, — высказала свое мнение Львовская.
— Папа! Не трогай его! — в это мгновение Таяне все же удалось прорвать оборону и вломиться в кабинет отца.
— Пострадавшие есть? — осторожно уточнила Раттана.
— Будут, — вздохнул Роман Дмитриевич.
— Без меня не начинать! — заявила Ратти и отключилась.
Роман Дмитриевич знал, что жена появится в его офисе спустя двадцать минут. И мужчина сомневался, что у него хватит терпения на весь концерт, который собиралась показать его дочка.
— Папа! Убери пистолет! — потребовала Таяна, пытаясь втиснуться между Горынычем и отцовским столом, чтобы прикрыть собой любимого.
Прикрывать своим хрупким телом тушу верзилы получалось плохо. Но Таяну это не волновало. Он намерена была уберечь любимого мужчину от гнева отца.
— Тая, успокойся, — настойчиво твердил Фрол, пытаясь задвинуть девушку за спину, чтобы не мешала им разговаривать.
— Как я могу быть спокойна, если папа вот-вот тебя застрелит! — вскричала девушка и повернулась лицом к отцу: — Я не позволю! Слышишь! Забирай, что хочешь! Можешь даже мою тачку забрать! Навсегда! И права! Их тоже! Только не трогай его!