Роем диких пчел набрасываются все сомнения скопом. Жалят. Ранят. Въедаются женским голосом под кожу и пытаются сбить с высоты.
Может быть я все это даже заслужила своей наивностью, разве можно было так беспечно взлетать? Но сейчас мне себя просто жаль.
Торможу на входе в зал, осознав вдруг, что даже не знаю, зачем вернулась. Ладонь ложится на прохладную штукатурку. Веду взглядом по наполненному весельем помещению.
Кристины и Эдуарда здесь нет. Зато есть Слава. Есть Салманов. Есть Власов.
И все они считают меня дурой. Полезной пустышкой.
Вздрагиваю, почувствовав, как по позвоночнику вниз проезжаются пальцы. Оглядываюсь и встречаюсь взглядом с незнакомым мужчиной.
Он смотрит мне в лицо и улыбается. Задерживает указательный палец на копчике. Приподнимает бровь.
— Привет. Злата, да?
Меня снова обливает ледниковой водой. По подолу продолжает стекать прошлая лужа, а сверху льет новую порцию дерьмища.
Злата, блять.
Нет. Я не Злата.
Щеки загораются.
— Простите, вы ошиблись.
Увожу взгляд и возвращаюсь к безразличным ко мне людям. Или они не безразличны? Или количество обмывших мне косточки значительно больше, чем я могу предположить?
И для этого не пришлось делать ровным счетом ничего. Я просто пришла.
От мысли, сколько разных сплетен обо мне могло здесь пройти, мурашки бегут по коже.
Уверена, эскортница Злата звучало куда чаще, чем "моя помощница и спутница, Юлия".
Вместо того, чтобы уйти, мужчина делает шаг ближе. Я чувствую плечом прикосновение ткани его пиджака.
Он склоняется к моему уху. Почти трогает губами мочку.
— С характером. Классная. Я тебя искал, Злат. Запомнилась. Как с тобой связаться? Агенство свое скажи. Я найду. Ты же не только Тарнавского обслуживаешь, правда, заяц? Я щедрый…
К горлу подкатывает.
Я отталкиваюсь от стены и ухожу прочь. Еле сдерживаюсь, чтобы не взметнуть в воздух средний палец.
Помимо воли уносит в совсем недалекое, как оказалось сегодня, прошлое. Полное жестокости и безжалостности господина Тарнавского.
Я простила его за то, во что меня окунул. Я думала, мы вдвоем друг в друге запутались, поэтому наворотили кучу ужасного. Я называла всю ту дичь глупостями и ошибками. Я прощала ошибки.
Но сейчас это все снова поднимается мутной водой. Снова ранит. Снова мучает.
Вернувшись за наш столик, я не благодарю Айлин за то, что помогла уговорить Славу уехать пораньше. Мы прощаемся как-то скомкано. Я теряю способность смотреть людям в глаза. Всем.
Мне даже обидно не становится в момент, когда на предложение Салмановой «Слав, приезжайте с Юлей к нам» судья отвечает не однозначным обещанием.
Похуй.
Мне хочется только оказаться подальше от этого места.
Всю дорогу до квартиры Тарнавского я сижу близко к своей двери, сжимаю ручку и неотрывно смотрю в окно. Внутри — странный паралич. Скорее всего, спасительный. Я ничего не чувствую и ни о чем не думаю.
Он меня, слава богу, не трогает.
Я уверена в том, что откат наступит, но держусь за обманчивое равнодушие, как за личный спасательный круг.
Тогда мне очень хотелось поверить в его «влюбился». Я позволила себе. И может даже хорошо, что протрезвею сейчас, а не когда он проникнет в каждую клетку.
Я не жду, когда Слава обойдет автомобиль и подаст руку. Не нужно. Нет смысла. Делаю все сама. Быстрым шагом направляюсь к высокой стеклянной двери. Консьерж видит нас издалека — открывает ее с пульта. Я благодарна ему невероятно. Ждать Славу у двери кажется унизительным.
Он догоняет меня уже у лифтов.
Я успеваю нажать кнопку его этажа. Стою близко к створкам, смотря себе под ноги. Вишневый шелк гадко струится по ногам. Изящные ремешки босоножек кажутся противными змеями. Почва под ногами — как будто бугрится. Нужно стоять, Юль. Нужно.
Смаргиваю. Прячу дрожь. Чувствуя приближение Славы спиной.
Он двигается неспешно и уверено.
Я больше ни капельки не сомневаюсь: все под его контролем. Я под его контролем.
Чувствую жар протянутых к моей пояснице пальцев, когда с выдохом могу ступить внутрь пискнувшей и открывшейся кабины.
В зеркале вижу, как рука Славы скатывается вниз по воздуху. Я дохожу до самого зеркала на задней стенке. Торможу у него. В лицо его отражению не смотрю. Контролирую, сверля плечо.
— Устала?
— Очень.
— Извини.
— Ничего.
Молчим.
Снова писк и мое порывистое движение — мимо Славы прочь из замкнутого пространства с ним. Это глупо, потому что я сбегаю от него в его же квартиру, но мне просто нужно от него куда-то сбегать.
Анестезия отходит. Я начинаю чувствовать.