И мы отправились в Карштадт.[40]
В самом деле, войдя в магазин, Надежда сразу оживилась. Она вцеплялась во все, что попадалось под руку: в юбки и костюмы, в кофточки и туфли, и продавщицы в ужасе следили за ней, как будто она вот-вот схватит вещи в охапку и убежит. Разведка продолжалась полчаса, после чего Надежда спросила, нельзя ли ей кое-что примерить. Конечно, ответил я, у нас полно времени — и она, поймав меня на слове, тут же нахватала кучу вещей и скрылась в кабинке. Время от времени она появлялась оттуда, чтобы продемонстрировать очередной наряд, и я, разумеется, всякий раз говорил, что это нечто потрясающее. Туалеты большей частью были аляповато-кричащие — то ли это соответствовало ее вкусу, то ли она считала, что на Западе одеваются именно так. Примерив с добрый десяток платьев, Надежда стыдливо потупила взгляд и сказала:— Хэмилтон, мне надо с вами поговорить. Понимаете, у меня есть только одно-единственное платье, и мне просто необходимо купить себе что-нибудь еще. Не могли бы вы дать мне немного взаймы? Я верну вам деньги, как только получу работу. Не бойтесь, я не обману.
— Ну что вы, конечно, конечно, — покупайте все, что вам нужно, — ответил я. Мой бумажник был туго набит купюрами, которыми снабдил меня капитан Мак-Минз.
Ее лицо прямо-таки светилось, когда она отбирала себе вещи. Было уже поздно, и продавщица начала проявлять беспокойство. В конце концов Надежда выбрала красное платье с красными туфлями, желтое платье с белыми туфлями, шарф, сумочку и кое-что из нижнего белья. Все это стоило пятьсот двенадцать марок и пятьдесят пфеннигов. Мы стали укладывать коробки в машину. Надежда, которая еще вчера горько плакала, сейчас была похожа на ребенка, получившего рождественский гостинец.
— Теперь посмотрим, что скажут наши немцы, когда меня увидят, — произнесла она, и хотя я был уверен, что немцы даже не заметят ее обновок, то, что Надежда думает иначе, меня обрадовало.
— А. теперь я хочу посидеть и покурить, — сказала Надежда.
В кафе, расположившемся на самом верху старинной каланчи, Надежда заказала себе чашечку кофе с двумя кусками Schwarzwalde Kirschtorte.[41]
— Расскажите мне еще про Америку, — попросила она. — Где вы живете? Что у вас за семья?
— Может, хотите посмотреть фотографии?
Надежда даже отложила сигарету, когда я вытащил из бумажника пачку довольно-таки потрепанных фотографий — как будто я таскал их с собой не год и не два. Фотографии эти я получил только утром от капитана Мак-Минза.
— Вот это наш дом. Вообще-то мы думаем приобрести что-нибудь поменьше — такие хоромы нам совсем не нужны.
На снимках был изображен «Билтмор» — особняк семейства Вандербилтов в Эшвилле — курортном городке в штате Северная Каролина.
— Вот это — ваш дом?
— Боюсь, что да. Хотя, надо сказать, он не каждому придется по вкусу. А вам как — нравится?
— Сколько же у вас комнат?
— Право, не знаю. Не считал.
— И сколько человек в нем живет?
— Значит, так: родители, две сестры и еще брат. Ну и, конечно, слуги.
— Слуга?
— Да, чтобы содержать такой дом, нужно много народу. Впрочем, постоянно с нами живут всего десять-пятнадцать слуг, а остальные — приходящие.
— А какие-нибудь семейные фотографии у вас есть?
— Да, вот мама с папой, вот сестра, вот брат. Это мы все вместе в Нью-Йорке, на отдыхе. — Я не имел ни малейшего представления, что это были за люди и где капитан Мак-Минз их откопал, но по внешности они вполне годились для рекламных плакатов. — Вон там, сзади, — Манхэттен. А это мы в Сан-Франциско. А вот здесь — дома.
— А вас самого почему тут нет?
— Я снимал. А вот и я.
Я заранее подложил в пачку фотографию, запечатлевшую нас с Сарой Луизой в саду у Колдуэллов. Поскольку на снимке была видна только мраморная скамья, на которой мы сидели, да кусты живой изгороди, он вполне мог бы быть сделан и в "Билтморе".
— А кто эта девушка?
— Так, одна знакомая.
— Вы до сих пор с ней дружите?
— Да нет. Она хотела, чтобы мы поженились, но я к этому еще не был готов. Меня не покидало чувство, что надо ждать другую.
— Она красивая.
— Да, пожалуй. Но вы еще красивее.
Надежда рассмеялась, закашлявшись от дыма.
— Красивая? Да что вы! Это вы все нарочно говорите. У меня одно-единственное платье, а в парикмахерской я не была уже бог знает сколько времени. Вот приведу себя в нормальный вид — тогда посмотрите. Я ведь и вправду умею быть красивой.
— Да нет, я действительно так думаю. Вы и сейчас красивая.
Засмеявшись, Надежда пожала мне руку. Когда мы вышли из кафе, я повел Надежду в сторону парка.
— Куда мы теперь? — спросила она.
— Немного пройдемся, чтобы нагулять аппетит.
— Я на свой аппетит не жалуюсь, а гулять нет настроения.
— Хотите поужинать прямо сейчас?
— Я хочу посидеть и покурить.