Она покорно сбросила скорость.
– Как зовут вашего приятеля? – спросил он безучастно, вроде бы только для поддержания разговора.
– Клаудино.
– А фамилия? – Уменьшительно-ласкательные имена полиции ни к чему, они годятся для любовниц, а полиция требует официальности.
– Клаудино Вальтрага. – Она улыбнулась, искусно лавируя в потоке машин. – Его из-за роста зовут Клаудино, он ездит только в тачке, потому что, пойди он пешком, все на этакого верзилу станут оборачиваться.
Итак, у Клаудио Вальтраги высокий рост и крепкое телосложение, учтем.
– А откуда он родом?
Она снова улыбнулась, выбираясь из скопища автомобилей, тщетно пытавшихся покинуть площадь.
– Не помню, он меня один раз возил в свою деревню, в горах, под Брешией, – такое захолустье, там только одна остерия, его дед еще был жив, такой же здоровенный, как он, а отец с матерью померли. Такая холодрыга, помню, была.
– Сколько ему лет?
– Тридцать три, – ответила она и тут же добавила: – Можно, я остановлюсь у бара, мне надо взбодриться?
Да, львица, видать, ослабела.
– Ради Бога. – Куда спешить – только двенадцатый час, день майский, светлый, в конце концов и ему не мешает немного взбодриться. – Но без фокусов, предупреждаю вас.
На бульваре Саботино она откопала классическую забегаловку для алкоголиков, слегка подлакированную под бар. Их появление, особенно ее – в черно-белом наряде, в ковбойских брюках, обтягивающих бедра, как перчатки, было встречено всеобщим вниманием, даже два законченных алкаша, сидевшие почти под телевизором, вроде бы очнулись от кайфа и водянистыми глазами уставились на темноволосую львицу, на ее бедра, на ее зад в форме мандолины; а молодая женщина за стойкой забегаловки поглядела на нее если не с завистью, то, во всяком случае, с грустью: ей, видно, тоже захотелось натянуть вот такие черные брюки, и этот белый пиджачок с большой пуговицей – водоразделом между грудями, и эти белые сапожки. В ассортименте ничего приемлемого не оказалось, кроме анисового ликера для нее и белого вина для него; вино наливали из фонтана с четырьмя рожками – в каждом свой сорт; его спутница, то ли из-за анисового ликера, то ли из-за плотоядных мужских взглядов, которые ласкали ее, словно майский ветерок, вновь обрела львиные повадки.
– Может, вы нас с Клаудино и повяжете, но через месяц-другой мы опять будем на воле, у нас есть друзья.
В этом нет сомнений, однако друзей этих друзей она тоже начала понемногу «вязать».
– Мне еще ликера, – сказала она.
– Еще один ликер, – сказал Дука женщине за стойкой.
– Что, зубы болят? – спросила женщина ее, Маргариту.
– Да нет, – она потрогала распухшую щеку, – это мне одна сука рваная кулаком заехала.
Так, львица быстро возвращается к привычной лексике.
– Допивайте, и пошли отсюда, – сказал Дука.
Женщина за стойкой явно не одобряла вульгарности: как всякая женщина из народа, скрывающая свое происхождение, она любила, «чтоб все было культурно», и потому обиженно удалилась в глубину бара к кофеварке.
– А я хочу еще анисового, – потребовала львица.
Он насторожился: а вдруг она сейчас напьется до чертиков и не сможет доехать до Ка'Тарино, они только потеряют время, валандаясь с пьяной девкой, и тогда тот тип, ее дружок, почует неладное и смоется. Дука попытался все это ей втолковать, тихо, но отчетливо:
– Больше пить вы не будете. Мы немедленно поедем в гости к вашему дружку. А станете фокусничать, я вам так разукрашу лицо, что та оплеуха покажется пустяком, лаской. Ваши влиятельные друзья смогут вас вызволить из тюрьмы, но заштопать вам физиономию после того, как я ее разукрашу, им не удастся – это точно.
В тоне не было угрозы, он говорил скорее как учитель, объясняющий школьникам теорему о параллельных прямых. И поскольку это был ее родной язык, она прекрасно понимала, что значит «разукрасить физиономию», а в глазах его почувствовала решимость без промедления исполнить свое обещание, то поспешно и со страхом откликнулась:
– Да-да, едем.
– Только не гоните, – сказал он ей уже в машине, ведь она, чего доброго, врежется во что-нибудь или на кого наедет, только бы не везти его к своему дружку.
Она поехала медленно и плавно: видимо, все-таки он ее переоценил, счел, что она способна защищать своего дружка до последнего, но она была не из тех, кто защищает своих друзей.
– Что же касается ваших заступников, то мы кой-кого уже взяли. – Он назвал ей имена тех четверых, что попались в ловушку в «Бинашине». – Корабль ваш тонет, так что не слишком рассчитывайте на дружков, держитесь с нами.
Имена произвели впечатление: с нее весь хмель сошел, и львица сразу угодливо поджала хвост.
– Ясное дело, я с вами, только вы уж поаккуратней там, знаете, какой он сильный, к тому же вооружен, вы вдвоем, пожалуй, и не справитесь, он однажды троих уделал.