Ей вдруг захотелось узнать, не читал ли он эти стихи перед самой смертью. Это была странная, романтическая мысль, которая вряд ли могла ей что-либо прояснить. Но, опустившись рядом с кроватью Джона Генри, она почувствовала себя словно ближе к нему, держа в руках книгу и вспоминая, как они первый раз читали ее вместе. Это было во Франции, в их медовый месяц. Эту тонкую книжицу он купил, когда был молодым. Тихо улыбаясь, она принялась листать ее и вдруг остановилась на привычном месте, где текст разделялся голубой страницей. У нее замерло сердце, когда она увидела, что вся страница была покрыта корявыми значками, которыми Джон Генри пытался писать в последние годы жизни. Он словно хотел оставить ей что-то, последние важные слова… И, начав читать, она окончательно убедилась, что это была его предсмертная записка. Она бросила взгляд на подпись, и глаза ее наполнились слезами.
Она снова прочитала его послание от начала до конца, и слезы потекли по ее щекам.
Она прочитала его письмо несколько раз. «Вспоминай обо мне, как об обретшем свободу». Все-таки он оставил ей письмо. У нее словно гора упала с плеч. Он просил у нее прощения. Как это все бессмысленно и абсурдно. И как она сама ошибалась… обретший свободу. Теперь она поняла его и благословила, а он умолял ее об этом целый год. И благословение вернулось к ней. Потому что впервые за этот год Рафаэлла ощутила себя свободной. Она медленно шла по дому, зная, что они оба обрели свободу. Она и Джон Генри. Он так хотел преодолеть себя, и он это сделал. Он выбрал для себя единственный верный путь. И теперь она тоже была свободна. Свободна, чтобы уйти… чтобы преодолеть себя. Она снова была самой собой. Ей вдруг захотелось позвонить Алексу и рассказать о письме, но она не могла себе этого позволить. Это будет попыткой вторгнуться в его жизнь. А ей так много хотелось рассказать ему! Джон Генри умер не из-за них. Он просто ушел из жизни.
Когда она медленно вошла в свою спальню, было три часа ночи. Она думала о двух мужчинах в ее жизни с нежностью и любила их обоих больше, чем когда-либо. Они все стали свободными… все трое. В конце концов.
На следующее утро Рафаэлла вызвала агента по недвижимости, произвела опись имущества, обзвонила несколько музеев, библиотеки Калифорнийского и Стэнфордского университетов и транспортную компанию, чтобы нанять грузчиков. Пришло время уходить. Она приняла решение. Она еще не знала, куда пойдет и что будет делать, но ей пора было уходить из дома, где она жила вместе с Джоном Генри. Возможно, пора было ехать в Европу, но она не была в этом уверена. Письмо Джона Генри «отпустило» ей ее грех. Она аккуратно свернула его и спрятала в сумочку, намереваясь позднее положить его в банковский сейф вместе с другими важными бумагами. Этот клочок бумаги был для нее самым важным документом в жизни.
К концу недели она передала в музеи то, что хотела, и университетские библиотеки пополнили свои хранилища их книгами. Она оставила себе лишь те, что они читали вместе, и, конечно, томик стихов, в котором он оставил ей свою последнюю записку. Она уже успела рассказать отцу о письме Джона Генри, когда он позвонил из Парижа. На другом конце провода воцарилось долгое молчание, и затем последовали сбивчивые извинения за то, что он ей когда-то наговорил. Рафаэлла заверила отца, что не держит на него зла. Но, повесив трубку, каждый из них задумался о том, что былого не вернуть, не забыть горьких слов, что уже произнесены, и что нет бальзама для ран, которым никогда не зарасти. Но Джон Генри освободил Рафаэллу даже от обиды, подарив ей бесценный подарок – правду.