Трудно было представить себя опять влюбленным, нежно-заботливым с кем-то, представить, что посмотришь кому-то в глаза – и тебя охватит радость. Этого с Алексом не случалось так давно, что он почти позабыл подобные чувства и порой терял уверенность, что когда-нибудь испытает их вновь. Он устал от шумливых деловитых дам, более озабоченных своими заработками и перспективами продвижения по службе, чем обзаведением семьей и детьми. Ему нужна была старомодная женщина, чудо, раритет, самоцвет. А таковых не обнаруживалось. Лишь дорогостоящие лжеувлечения два года кряду. А хотелось найти истинный совершенный алмаз, и возникало сомнение, сыщется ли такой. Одно знал он твердо: он не намерен поддаваться чему-либо мельче своей мечты. Кого-то вроде Рэчел ему не надо. Это он тоже понял.
Вновь Алекс освободился от мыслей о ней и обводил взглядом окрестность, стоя на лестнице Бейкер-стрит. Ее крутые ступени были выбиты на спуске, соединяющем Бродвей с Вальехо-стрит внизу. Алексу приглянулся пейзаж и прохладный ветерок, и он решил дальше не ходить и присел на верхней ступеньке. Раскинув свои длинные ноги, Александр улыбнулся городу, с которым породнился. Пусть он никогда больше не женится. Ну и что? У него отлаженная жизнь, прелестный дом и привлекательная и благополучная юридическая практика. Может, большего незачем и желать? Может, и права нет спрашивать большего?
Взор его запечатлевал пастельные домики у набережной, изукрашенные викторианские жилища, вроде его собственного, важничающий, в греческом духе, круглый Дворец пяти искусств прямо внизу, потом, оглядев его купол, возведенный Мейбеком полвека назад, невольно перевел глаза на крыши под собой, и тут внезапно явилась она. Женщина, сидящая, обхватив свои плечи, на ступенях внизу, была словно изваянная статуя наподобие тех, что стоят во Дворце пяти искусств, только более утонченная, со склоненной головой. Алекс заметил, что сидит тихо-тихо, уставясь на нее, словно на изваяние, произведение искусства, кем-то оставленное здесь, восхитительно отображенную в мраморе женскую фигуру, столь искусно сотворенную, что смотрится почти как живая.
Та не пошевельнулась, и он не сводил с нее глаз минут пять. Затем, распрямившись, она глубоким вдохом вобрала в себя свежий ночной воздух, а выдох был медленный, будто день накануне выпал ей нелегкий. Ее окружало облаком светлое меховое манто, и Алекс смог разглядеть ее лицо. Что-то было в ней особенное, отчего он и не сводил с нее глаз. Так и сидел, уставив взгляд. Кто она? Почему здесь? Ее присутствие потрясло его, и он сидел недвижно, желая узнать больше.
Ее кожа казалась во мраке особенно белой, темные волосы блестели, собранные в пучок на затылке. Похоже, волосы она носила очень длинные, и держались они в прическе всего лишь парой точно размещенных шпилек. К Алексу на миг подступило сумасшедшее желание кинуться вниз по ступеням напрямик к ней, коснуться ее, обнять и распустить ее темные волосы. И, чуть не разгадав его помыслы, она вдруг подняла взор, оставляя свои грезы, будто возвращенная сильной рукой из дальнего далека. Она обернулась в его сторону, вздрогнула и вскинула голову. Алекс увидел прямо внизу перед собой невиданно прекрасное лицо. Лицо совершенных пропорций художественного произведения, с чертами тонкими, хрупкими, беспорочный лик с огромными темными очами и нежно очерченным ртом. Пленившие его с первого взгляда глаза, невидящие, словно поглотившие все остальное лицо, эти глаза, казалось, были полны бесконечной печали, и в свете уличных фонарей ему стали заметны два блещущих ручейка слез на беломраморных щеках.
На одно нескончаемое мгновение их взгляды встретились, и Алекс почуял, как всеми фибрами своего существа рвется к незнакомой большеглазой темноволосой красавице. Сидя там, выглядела она такой ранимой, такой растерянной, но вот, словно смутясь, что позволила ему хоть мельком заметить это, поспешила опустить голову. Какую-то секунду Алекс не шевелился, потом вновь ощутил тягу к ней, увлекаемый идти прямо туда. Он все смотрел на нее, обдумывая, как же ему действовать, и в этот миг она встала со ступеней, кутаясь в манто. Оно было из рыси и окутало ее облаком. Взгляд ее снова нашел Алекса, но лишь на мгновение, затем же, словно видение, она скрылась за живой изгородью.