Джоун взял ее за руки и потянул на себя, пока она не соскользнула с кушетки на него. Жюли выгнулась над ним, он почувствовал прикосновение ее сосков сквозь их одежду, и его вдруг охватило безумное желание.
Неожиданно раздался стук в дверь.
— Самое время... — раздраженно пробормотал он, судорожно вздохнув.
Бессознательным движением Жюли облизала губы.
— Что это... Кто это стучит?
— Наш ужин готов.
— Ужин? — Она совершенно забыла о еде. Джоун провел рукой по ее волосам.
— Я был бы безутешен, если бы обнаружил, вернувшись с заседания, что тебя здесь уже нет.
— Ты не кажешься мне человеком, способным вдруг оказаться безутешным, — сказала она немного странным голосом.
— Нет? — Джоун отодвинулся от нее, чтобы лучше ее видеть. — А каким же я тебе кажусь?
Ее дыхание уже восстановилось, и голос окреп. Она еще чувствовала жар его поцелуя. Жюли сказала то, что думала:
— Жесткий. Холодный. Сильный. И временами даже жестокий.
На лице его отразилось неподдельное удивление.
— Что же я тебе такого сделал, что ты пришла к подобному выводу? Когда я был жестоким или холодным?
— Ничего не сделал. Пока.
Он внимательно посмотрел на нее:
— Но ты ожидаешь, что сделаю?
Жюли хотела бы забрать свои слова обратно, но с Джоуном это было невозможно, будь то улыбка, слово или поцелуй.
— Нет, потому, что у тебя не будет для этого причин. — Ее просто не будет поблизости.
Он повернул ее лицо к себе, дотронувшись до подбородка.
— Скажи мне, Жюли, ты всегда такая настороженная?
— Не думаю, что у меня когда-либо возникала такая необходимость в этом.
Джоун пристально посмотрел на нее, думая о том, какие же секреты она хранит и что же за тайна является ее частью, вспоминая при этом то, как обнимал ее, и понимая, как сильно он все еще ее хочет.
— Есть кое-что такое, что я должен сказать тебе, Жюли. Последние несколько лет я провел на темной стороне жизни. Ты говоришь, что я такой, — это правда. Я вынужден был стать жестоким и холодным. Я делал много плохого и часто делал с большим рвением и усердием. Я дрался, врал, воровал, смотрел на что-то сквозь пальцы — и все это только верхушка огромного подводного айсберга.
Жюли была удивлена его словами не меньше, чем он — ее. Но почему-то она знала, что он был прав в том, что делал. Временами его лицо принимало безжалостное выражение, давая понять, каким жестким и жестоким он может быть.
— Все, что ты делал, было для тебя очень тяжело.
Он грустно улыбнулся:
— На самом деле это было очень просто.
— Тогда откуда эти тени? — Она провела пальцами по темным кругам вокруг его глаз.
Его улыбка стала спокойнее и шире, и, хотя это и была самая циничная и усталая улыбка, которую она видела на его лице, тем не менее Жюли нашла ее привлекательной.
— Напряженная жизнь. Постоянно не высыпаюсь. Нерегулярно питаюсь. Все это и еще много всего другого. Я привык делать все, что должен, для того чтобы получить все, что я хочу.
— Я знала это еще до того, как ты это сказал.
— Откуда?
— Прочла в твоих глазах.
То, что она сказала, прозвучало так неожиданно, что Джоуну потребовалось какое-то время, чтобы найти ответ.
— Прекрасно. Значит, ты получила предупреждение.
— Я получила предупреждение в ту же минуту, когда в первый раз посмотрела тебе в глаза.
В дверь опять постучали, на этот раз более настойчиво.
— Повара не любят, чтобы их стряпня остывала. Идем, наш ужин готов. — Он подал Жюли руку, встал сам и помог встать ей. — Идем, а за ужином я тебе чуть поподробнее расскажу, чем я занимался в последнее время.
Ее не удовлетворило это обещание.
— А почему только «чуть поподробнее?»
— Потому что, если ты узнаешь обо всем, что мне пришлось делать в подробностях, есть вероятность того, что я тебя больше никогда не увижу.
«У меня тоже есть свои секреты, — подумала Жюли, пока они шли к двери, — секреты, которые я не хочу раскрывать по тем же причинам». Какая разница, что он сделал? Если Джоун узнает, что она — воровка, то не пожелает иметь с ней ничего общего. Он никогда больше не захочет ее увидеть, если узнает, что она планировала проникновение в его дом, пусть даже с благородной целью — вернуть на место его собственность. Их разделяла непреодолимая пропасть, и дело тут заключалось не в его несметном богатстве и высоком общественном положении. Жюли была преступницей — неважно, что шла она на это под давлением обстоятельств, — и ей не находилось места в жизни Джоуна Дамарона. Она все время повторяла себе, что это их последняя встреча, как будто это могло что-нибудь изменить.
Стол был накрыт в отделанной искусным дизайнером столовой. Грубый каменный пьедестал поддерживал стеклянный стол. Свечи, укрепленные в высоких каменных подсвечниках, отражались в тяжелых хрустальных бокалах, соперничая с отблесками ночного города, видимыми из окон.
Джоун усадил Жюли справа от себя, так близко, чтобы иметь возможность дотронуться до нее, если захочется, наклониться и вдохнуть ее женственный запах или даже поцеловать ее. Но пока он просто хотел, чтобы она была как можно ближе, хотел рассказать ей немного о том, что делал в последние годы.