Но тут Клэр потихоньку открыла дверь и потянула меня в свою каюту.
А почему бы и нет? Если она скоро забудет… если я тоже сумею забыть, кому из нас станет от этого хуже? Мы заслужили этот праздник, а мне был преподан первый настоящий урок жизни. И любви; хватит времени и для этого. Достаточно времени — до восхода.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Officium Domine contra Mariam Frithe[32]
В сказанный день и указанное место оная Мэри явилась самолично и прямо здесь добровольно призналась, что давно уже и часто посещала все или многие недозволенные и порочные места в нашем Городе, а именно: в мужском обличье дерзала появляться в Тавернах, Табачных лавках и театрах, дабы лицезреть пьесы и действа, и сама лицедействовала тому уже в продолжение трех четвертей года в мужском облачении, сапогах, с мечом на поясе… И так же сидела она на сцене, выставляя себя на публичное обозрение всех лиц, там присутствовавших, и играла там на лютне и распевала песни…
И также имела она обыкновение якшаться с важно расхаживающими распутниками, то бишь грабителями, срезающими кошели, и безбожными пьяницами, и прочими лицами, имеющими дурную репутацию и самого вызывающего поведения, с коими она, к вящему стыду особы своего пола, часто (по ее собственным словам), тяжко пила и одурманивала голову хмельными напитками.
И далее призналась она, что в ночь Рождества Христова привели ее в церковь Святого Павла с юбкой, подоткнутой под пояс на манер мужского одеяния, и в мужском плаще-накидке, к вящему возмущению достойных особ, кто явился тому свидетелем, и к позору всего женского рода…
И далее, когда велено ей было поведать, не обесчестила ли она свое тело и не завлекала ли других женщин к распутникам своими посулами и тем, что держала себя как блудница, она все совершенно отрицала и отвергала все подобные обвинения…
Мэри Фрайт, известная как Бешеная Молл, была оставлена под стражей для дальнейшего расследования, однако, похоже, не понесла никакой серьезной кары — во всяком случае, не приговаривалась к наказанию плетьми, обычно применявшемуся к «потаскухам». В последний раз о ней слышали спустя почти пятьдесят лет — по тем временам она достигла весьма преклонного возраста, но, судя по всему, по-прежнему оставалась в расцвете сил.