Аманда Кимброу – одна из тех женщин, в отношении которых было возбуждено уголовное дело на основании данной статьи вопреки весьма спорным фактическим обстоятельствам. Во время беременности ее ребенку был поставлен диагноз, связанный с высоким риском синдрома Дауна, но она отказалась от предложения прервать беременность исходя из негативного отношения к абортам. В апреле 2008 г. на сроке 24–25 недель посредством оперативных родов ребенок появился на свет, но через 19 минут скончался. Шесть месяцев спустя женщине было предъявлено обвинение в поставлении в химическую опасность ее нерожденного ребенка на том основании, что во время беременности она принимала метамфетамин. Как выяснилось во время следствия, женщина действительно принимала наркотический препарат за несколько дней до родов, чем могла их спровоцировать. Аманда в рамках сделки с правосудием признала свою вину в обмен на десять лет лишения свободы и возможности раннего ходатайства о досрочном освобождении. Впоследствии она обжаловала решение в Апелляционный уголовный суд, который оставил приговор без изменения, и Верховный суд штата[197]
.В качестве одного из доводов для опротестования решения приводилось несоответствие в терминологии закона и предъявляемых в данном и подобных случаях обвинений, поскольку потерпевшим в данном преступлении назван «ребенок» (
В особом мнении главный судья Мэлоун подчеркнул, что основной причиной его несогласия с мнением коллег является ситуация правовой неопределенности, которую порождает принимаемое решение. Столь расширительное толкование юридических терминов там, где законодатель не сказал об этом прямо, может привести фактически к тому, что подобные обвинения можно будет предъявить даже тем женщинам, которые не знают о своей беременности и, к примеру, выпивают за обедом бокал вина[199]
.Участники движений за права женщин видят в подобных законодательных актах новый поворот в кампании за криминализацию абортов, когда наиболее консервативные законодатели маскируют свое стремление запретить аборты под максимально широким кругом охраняемых тем или иным законодательным актом лиц, включая плод человека, иногда уже с момента его зачатия. «Если не является преступлением намеренное прерывание беременности женщиной, как можно привлекать ее к ответственности за ненамеренное прекращение беременности, наступившее в результате приема наркотиков или по какой-либо другой причине»[200]
.Таким образом, можно сделать вывод, что в настоящее время наметились две противоположные и в некоторой степени взаимоисключающие тенденции в области правового регулирования вопросов искусственного прерывания беременности в США. С одной стороны, правовое регулирование искусственного прерывания беременности в штатах США выступает свидетельством этической максимы приоритета защиты жизни на раннем этапе внутриутробного развития. С другой стороны, защита жизни внутриутробно без дополнительных условий и ограничений ставит под сомнение возможность реализации некоторых прав вынашивающей его женщины – права на частную жизнь, права на телесную неприкосновенность, права на охрану здоровья, наконец, права самостоятельно решать вопрос о материнстве. При таком подходе не всегда можно сказать о том, что конфликт интересов матери и ребенка решается в пользу матери, а придание одинакового статуса жизни человека и, по сути, «будущей» жизни с неизбежностью приводит к незащищенности женщины от уголовных обвинений в ситуации причинения самой себе вреда или самоаборта.
Другой фактической предпосылкой для признания деяния преступлением против жизни является установление момента ее окончания и наступления смерти.