Президент свесил ноги, нащупал привычные, всегда теплые, чуть потертые домашние тапочки, зажег свет. На улице полыхало июньское солнце, но окна его резиденции были тщательно задрапированы плотными шторами, чтобы неуправляемые лучи солнца по нечаянности не прервали сон в неурочное время, а также по причине строжайшей конспирации: во всех резиденциях окна были закамуфлированы изнутри тяжелой материей одинакового темно-вишневого цвета, идентичного фасона и выделки. Они никогда не приподнимались, не двигались и не менялись: вентиляция производилась при помощи самой совершенной китайской системы, установленной заключенными категории Z. Лампа дневного света засветилась у изголовья кровати. У иконок зажелтела слабенькая старомодная лампочка в виде свечи, комната оставалась в полумраке, Яркий дневной свет, многократно усиленный сиянием мощных юпитеров, мягкой нижней подсветкой и точечными лучами уникальных пистолетов, сглаживающих мельчайшие морщинки, чуть обозначившиеся мешки под глазами или, упаси Господи, понурое выражение глаз, – пистолетов, закупленных по баснословной цене в звездной студии Болливуда, – такой парадный свет предназначался только для торжественных приемов в Кремле, заседаний Госсовета или Совета Министров, еженедельных телевстреч с населением, ежемесячных обращений к нации и Высочайших посещений воскресных служб в недавно отреставрированном храме Христа Спасителя. В остававшееся время Президент привык пребывать в полумраке. Именно в такой сумеречной обстановке принимались им судьбоносные для страны и мира решения, проходили неофициальные встречи с нужными ему людьми, телефонные разговоры с лидерами дружественных стран, таких, как Великий Чеченский Эмират, Башкортостан, Свободная Тывинская Республика, Гондурас, Сахарская Арабская Демократическая Республика (Вади-Захаб) или традиционно нейтральных – Занзибар, Монако, Сент-Винсент и Гренадины, Италия. С лидерами других стран он предпочитал лично не общаться. В такой полуконспиративной атмосфере привык Лидер Наций работать.
Президент попытался встать – время до отлета президентского кортежа ограничено, а дел было много. Утренние молитвы: Мытаря, Святому духу, Трисвятое, Молитва Господня, Молитва ко Пресвятой Троице и далее по Молитвослову. На это отводилось от семи до девяти минут. После этого – зарядка 10 минут, личный туалет – 15 минут, принятие утренней пищи – 20 минут. Сбор – 5 минут, и три отряда сверхскоростных вертолетов «Черный питон», израильского производства (по семь штук в каждом отряде) взмывал в мгновенно пустеющее в радиусе 500 километров небо над Москвой. Никто никогда не знал, в каком отряде и в каком вертолете полетит Президент. Это он решал самолично в последнюю секунду.
Надо было вставать…
Но он неподвижно сидел на кровати, глядя в одну точку. Одна тапочка соскользнула с правой ноги, другая покачивалась, застряв на оттопыренном большом пальце левой. Было слышно, как где-то за стенами главного здания резиденции переговариваются по рации охранники, глухо заурчали моторы истребителей прикрытия. Мерно постукивал маятник старинных напольных часов. Пора было встать, подойти в Красный угол – небольшой домашний иконостас и, осенив себя крестным знаменем, начать молитву. Надо было двигаться, но он сидел и смотрел в одну точку – на допотопный отрывной календарь, непонятно, каким образом, очутившийся на стене прямо напротив его кровати, застрявший на 29 декабря 202… года. Какая-то смутная тревога впервые за последние годы защекотала в горле, под желудком, в паху. Причин для тревог не было решительно никаких. Всё было под контролем, страна жила в радостном предвкушении следующих Единодушных Выборов, хорошего урожая и повышения цен на энергоносители – европейцы с этой иглы давно уже слезли, Китай раскопал свои недра и качал это добро куда ни попадя, хотя сам, вслед за Европой и Америкой давно перешел на альтернативные искусственные виды топлива. Однако ещё многие дружественные страны ценили братскую поддержку Великого брата. Если удастся протянуть нить в Бангладеш, население опять вздохнет полной грудью и заживет свободной богатой жизнью. Ситуация в стране и в мире, основательно привыкшем к необходимости с ним сосуществовать, его не тревожила, не могла тревожить.