Но мгновение спустя он поднялся откинул голову и начал смеяться. Это был спокойный смех — не лихорадочный и не вынужденный — смех облегчения и избавления от отчаяния. Все смотрели на него, открыв рот от удивления, пока наконец не поняли, что это не истерика. Потом, сами не зная, почему, они тоже засмеялись в ответ. Смех, словно чистый ветер, овеял их сердца.
Кавинант чуть не выругался вслух, так как ему все это было непонятно.
Когда все понемногу успокоились, Морэм сказал Высокому Лорду:
— Ах, Тротхолл, сын Дуиллиана. Это хорошо, что ты стар. Оставить тебя? А что за удовольствие для меня будет рассказывать Осандрее о твоих великих подвигах, если тебя не будет рядом, чтобы ты мог возразить на мое хвастовство?
Он снова весело рассмеялся. Потом, словно вспомнив о чем-то, вернулся в центр пещеры, где, погруженная в раздумья, стояла Лифе.
— Мейнфрол, — мягко сказал он, — ты все сделала правильно. Твой инстинкт тебя не подвел, вспомни о нем теперь. Отбрось все сомнения. Мы не боимся идти туда, куда ведет твое сердце.
Кавинант заметил, что Лифе, как и он, не смеялась вместе со всеми. В глазах ее была тревога; он догадался, что ее, вспыльчивую от природы, оскорбил прежний резкий тон Морэма. Но она мрачно кивнула головой Лорду.
— Хорошо. Мои мысли не доверяют моему сердцу.
— Как так?
— Мои мысли говорят мне, что мы должны идти в том же направлении, в каком мы шли. Но мое сердце указывает мне путь туда. — Она указала на тоннель, выходивший из пещеры почти в том же направлении, откуда они пришли. — Я не знаю, — просто заключила она. — Это для меня новое.
Но в ответе Морэма не было колебаний:
— Ты — Лифе. Мейнфрол Раменов. Ты служила Ранихинам. Ты знаешь траву и небо. Верь своему сердцу.
Мгновение спустя Лифе приняла его совет.
Двое Стражей помогли Тротхоллу встать на ноги. Поддерживая его, они присоединились к отряду, уходившему следом за Лифе в тоннель.
Этот коридор вскоре начал медленно опускаться, и идти по нему стало легко. Их поддерживала надежда, что преследователи не догадаются, куда они пошли, и не смогут им перерезать путь или сразу броситься за ними в погоню. Но в полной темноте и тишине у них не было уверенности. По пути им не встречалось никаких отверстий, но коридор извивался, словно следовал какой-то жиле в горе. Наконец он открылся в нечто, производившее впечатление огромного пустого пространства, и отсюда начался подъем по крутой поверхности горы, через ряд поворотов в обратном направлении. Теперь отряду приходилось карабкаться вверх.
Трудности восхождения замедляли скорость их передвижения. Чем выше они поднимались, тем холоднее становился воздух и тем больше начинало казаться, что в темной пропасти рядом с ними дует ветер. Но холод и ветер лишь делали заметнее их обильный пот и затрудненное дыхание. Лишь на Стражей Крови, казалось, все напряжение этих долгих дней не оказывало никакого воздействия; они размеренными движениями поднимались вверх по склону, словно это была лишь одна из разновидностей их бесконечного самоотречения. Но их товарищи были в гораздо худшем состоянии. Воины и Кавинант начали спотыкаться, словно калеки, на своем пути вверх.
Наконец Морэм объявил остановку. Кавинант рухнул на землю как камень, потом сел, прислонившись спиной к скале, глядя в черную бездонную пустоту. Пот, казалось, начал замерзать у него на лице. Люди разделили между собой последние остатки пищи и воды, но в этой огромной могиле ни то, ни другое, казалось, уже не способно были поддерживать их силы, словно тьма катакомб высосала из продуктов все питательные вещества. Кавинант механически жевал и пил. Потом он закрыл глаза, чтобы на время избавиться от пустой черноты. Но он видел ее и с закрытыми глазами.
Некоторое время спустя — Кавинант уже не отсчитывал его — Лорд Морэм произнес горячим шепотом:
— Я слышу их!
Ответ Корика звучал, словно вздох из гробницы:
— Да. Они идут за нами. Их очень много.
Шатаясь, словно от удара, люди снова начали взбираться вверх, перенапрягая остатки сил. Они чувствовали слабость от неудачи, словно двигались только потому, что их толкал вперед голубой огонь Морэма, заставляя, умоляя, используя лесть, понукая, вдохновляя, отказываясь принимать от них что-либо, кроме выносливости и еще раз выносливости. Не обращая внимания ни на что, кроме необходимости бежать, они продолжали подниматься.
Потом ветер завыл вокруг, и их путь изменился. Расщелина внезапно сузилась; они оказались на тонкой спиральной лестнице, вырубленной в стене вертикальной шахты. Ширина грубых ступеней позволяла им подниматься только по одному. И ветер с воем устремился вверх, словно покидая катакомбы в полном ужасе. Кавинант застонал, поняв, что ему придется пойти на риск еще одной опасной высоты, но натиск ветра был таким мощным, что падение казалось невозможным. Чувствуя головокружение, он карабкался вверх по лестнице.