Экзаменационная сессия в нашем институте продолжалась до последних дней месяца. Мое общение с Верой в первые дни войны было довольно редким: различные расписания экзаменов и ежевечернее дежурство, на которое я уходил в шесть вечера, а возвращался после часу ночи препятствовали частым встречам, да и телефона у нас в квартире не было. Последний экзамен Вера сдала 26 июня, а я завершал сессию тремя днями позже. В конце дня 27 июня к нам в дом неожиданно пришла Вера и сообщила, что через час их семья (исключая отца, который стал теперь начальником Юго-Западной железной дороги) покидает Киев, едут пока в Москву. Меня, находившегося в патриотическом угаре, уверенного в нашей быстрой победе, поразило это известие (я ведь не знал реального положения на фронтах, которое было известно Василию Александровичу). Меня возмутил их отъезд, и я сгоряча сказал: «Вот так начальники сами сеют панику!» Проводить Веру не мог, так как опаздывал на дежурство, да и простился с ней прохладно. Буквально через два-три дня, особенно после того, как в Киеве появились беженцы из западных областей, а на городских магистралях — раненые красноармейцы, я начал более реально оценивать происходящее на фронте и раскаивался в своем глупом поведении при расставании с Верой, но было поздно...
В день последнего экзамена у входа в институт появилось объявление о том, что всех комсомольцев, закончивших сессию, просят зайти в комитет комсомола. Сдав экзамен, я подошел туда и узнал, что райком комсомола призывает нас принять участие в строительстве линии обороны Киева. Наконец-то смогу реально помочь фронту, обрадовался я.
Поздним вечером того же дня мы, человек тридцать студентов, оказались у окраины села Белогородка, примыкавшего к сосновому лесу. Рядом протекала река Ирпень. Спали в сарае на душистом сене. Перед самым рассветом нас разбудил громкий гул пролетавших в сторону Киева самолетов. Где-то рядом с селом разорвалась бомба, сброшенная, видимо, по ошибке.
Утро первого дня нашей работы было солнечным. С пригорка у опушки леса открывалась панорама будущей трассы противотанкового рва. До самого горизонта она была обозначена сотнями по пояс раздетых людей, орудовавших лопатами или переносивших вырытую землю на носилках. К нам подошел десятник, показал границы отведенного группе отрезка рва, объяснил, что ближняя стенка должна быть вертикальной, а дальняя — наклонной. На вопрос, каким должен быть наклон, уверенно ответил: «Пятьдесят градусов — сколько вперед, столько вглубь». Удивлялся тупости студентов, упрямо утверждавших, что при этом наклон будет сорок пять градусов.
На соседнем с нашим участке рва работала группа студентов университета, а по другую сторону от нас трудились профессиональные землекопы. С завистью посматривали мы на отполированные до блеска рукоятки их лопат, на ловкость и ритмичность движений. Несмотря на все наши старания и первоначальный азарт, производительность была значительно ниже, а во второй половине 12-часового рабочего дня она и вовсе упала. Правда, в последующие дни мы как-то приловчились и успевали сделать немало. В течение всего периода работы у реки Ирпень над нами по три-четыре раза в день пролетали в направлении на Киев группы тяжело нагруженных «юнкерсов», до города им оставалось километров тридцать.
Не сохранилось в памяти, как мы проводили вечера, где и чем нас кормили в эти дни (хлеб, помню, раздавали бесплатно, а перед нашим отъездом продавали клубнику по 9 копеек за килограмм). Запомнилось, что совсем рядом с нашим участком, на небольшой поляне у опушки леса находилось загадочное железобетонное сооружение, основание которого уходило в землю. Иногда рядом с ним прохаживался часовой. Это был один из узлов бывшей второй (резервной) линии обороны старой западной границы страны. К началу войну эта бывшая линия обороны была неосмотрительно разоружена.
Работая на сооружении рва, я по-настоящему сдружился с однокурсником Валерием Андриенко, мы рядом трудились, вместе ели, по соседству спали. Мой близорукий ровесник снимал очки только на ночь. Он оказался отличным веселым парнем, наши взгляды на жизнь, на войну были очень сходными, обоим хотелось перевестись на спецфак.
К середине шестого дня земляных работ наш отрезок рва был подготовлен к приемке. Придирчивый десятник не обнаружил огрехов, и нашей группе было разрешено возвращаться в Киев. Уже в городе я начал с тревогой думать о родителях, о братишке. Поглядывал по сторонам, нет ли разрушений от вражеских бомб. Не терпелось узнать, что происходит на фронте, ведь все прошедшие дни мы не слушали радио, не читали газет.