Читаем Прятки: игра поневоле полностью

- Вопрос не в том, о чем ты думала, а что нам сейчас можно предпринять, чтоб исправить ту крайне неприятную ситуацию, в которой мы оказались из-за твоего легкомыслия... - раздраженно оборвал меня отец. - К несчастью, сплетня будет только шириться, и обрастать новыми подробностями - для нашего сонного городка это прекрасная тема для обсуждений! Болтать будут долго, придумают еще и то, чего никогда не было, и до чего этот сопляк пока что не додумался. Не удивлюсь, если вскоре он придумает еще какие-то подробности о ваших гм... тайных встречах.

- Все, что говорит Винс - это клевета!

- В нашем случае доказать клевету почти невозможно. Все просто: твое слово против его слова, а в таких случаях общественное мнение обычно встает на сторону мужчины. К несчастью, так обстоят дела на нынешний момент, и я пока не могу взять в толк, как нам все это исправить.

- Я... я даже не знаю, что тут можно сказать... - в растерянности проговорила я. В голове был полный сумбур, и если бы это было в моей власти, то я б своими руками готова была прибить Винса. К сожалению, это ничего не исправит.

- Лучше будет, если ты больше не скажешь ни слова!.. - рявкнул отец. Кажется, у него тоже сдают нервы. - И за ворота пока больше ни шагу, тем более в одиночестве. Посиди пока дома, а дальше... Дальше будет видно. Однако сразу же должен предупредить тебя: если не получится каким-то образом заткнуть рты сплетникам, то для спасения чести семьи тебе, скорей всего, придется уйти в монастырь. Что, подобный итог тебе не нравится? Сочувствую, но кроме себя, тебе винить некого... Или же я буду вынужден отправить тебя к самой дальней родне в какую-нибудь глухомань, если те люди, конечно, согласятся тебя взять, в чем я очень сомневаюсь - проблемные родственники никому не нужны. Все, разговор окончен, иди в свою комнату, и постарайся не показываться мне на глаза.

Мне оставалось только уйти, и там, сидя за закрытыми дверями, я вновь и вновь перебирала в голове слова отца. Да, как это ни горько, но следовало принять очевидное: Винс решил отомстить мне за несговорчивость, и выбрал для этого самый мерзкий способ. Ну, и чего он добился в итоге? Потешил свое самолюбие и подложил хорошую свинью нашей семье, выставив меня наглой особой без морали и нравственности? Поздравляю, Винс, ты открыл свое истинное лицо, и неудивительно, что все те добрые чувства к тебе, которые все еще жили в моей душе, враз превратились в ненависть, и отныне ничего, кроме презрения и неприязни, к тебе, несостоявшийся жених, я не чувствую. Наверное, многие девушки, оказавшись в моей ситуации, проливали бы горькие слезы от обиды, но только не я. Вместо этого ко мне приходит злость и желание показать всем, что ничего из этого меня не трогает. Вместе с тем очень хочется надеяться, что сплетни утихнут, хотя в нашем небольшом городке такое вряд ли хоть когда-то забудется.

Несколько последующих дней я, как и велел отец, безвылазно сидела дома, и, должна признать, атмосфера внутри семьи была не просто тяжелая, а угнетающая. Альба при виде меня заливалась злыми слезами и заявляла, что из-за меня ее жизнь погублена навек, отец хмурился и почти не разговаривал, а мама лишь вздыхала, и говорила, что она предупреждала меня не совершать глупостей, но я ее не послушалась. Чего уж там говорить: даже слуги смотрели на меня с непонятным любопытством - явно каждый день перемывают мне кости с соседской челядью ... Думаю, излишне упоминать о том, что за все это время порог нашего дома не переступил ни один гость. Сказать, что я чувствовала себя виноватой - это значит не сказать ничего. Все, что я могла - так это только иногда выйти в наш сад, но если там была Альба, то она демонстративно проходила мимо меня, глядя в сторону.

Однако самое неприятное произошло в тот день, когда мы всей семьей (за исключением матери) отправились в церковь, на воскресную проповедь. Места на скамьях вокруг нас оказались пустыми, люди к нам не приближались, словно мы были прокаженными, да и во время службы все смотрели не столько на священника, сколько на нас, точнее, на меня, причем взгляды были самые разные, от жадного любопытства до откровенного презрения. Да и наш священник отчего-то заговорил о падении нравственности среди молодежи в нашем суетном мире, а затем стал читать проповедь, в которой говорилось о праведности, обмане и воздаянии за грехи. Самое неприятное состояло в том, что во время своей проповеди он не сводил с меня глаз, и всем, кто находился в церкви, было понятно, кому именно предназначаются эти поучения.

Большего позора я никогда не испытывала, и мне стоило немалых трудов сохранить на лице спокойствие и невозмутимость. Отец и Альба, которые сидели рядом со мной, не произносили ни слова, но, скосив глаза на отца, я поняла, что он в бешенстве, хотя внешне не выказывает никаких эмоций. Хорошо еще, что хоть Альба помалкивала, но, без сомнений, дома меня ждут очередные вопли, перемежаемые со слезами.

Перейти на страницу:

Похожие книги