«Бирюк» поспешно, но без суеты поднялся, и полез правой рукой внутрь своей куртки, военизированного покроя со множеством карманов и клапанов. Достал оттуда в кожаной черной обложке с тиснением документы, и, прежде чем протянуть их мне, басовито, с легкой насмешкой в голосе, слегка растягивая букву «а», что выдавало в нем жителя этой области, проговорил:
– А позвольте ваши документы, уважаемая Полина… , – Он замялся на моем отчестве.
Я пришла человеку на выручку, и тоже с легкой усмешкой, не уступающей по едва заметному сарказму его интонации, подсказала:
– Юрьевна… Ерина Полина Юрьевна. Участковый государственный инспектор охраны. – Легко достала из кармана свое удостоверение, и, не выпуская его из рук, поднесла корочку чуть поближе к нему, демонстрируя все положенные печати и фотографии.
Мужчина, имитируя смущение, улыбнулся, и только тогда протянул мне свой паспорт, корочки разрешения на ношение оружия, и еще, небольшой лист бумаги с печатью. Печать родного хозяйства я смогла разглядеть сразу. Сдерживая переполняющее меня удивление, если не сказать негодование на родную контору, сподобившуюся выдать подобные документы невесть кому, специально стала рассматривать паспорт, не обращая пока внимания на остальные. А, собственно, чего там было разглядывать? Паспорт, как паспорт, в котором было написано «Образов Юрий Геннадьевич», с фотографией тоже было все в порядке, выдан паспорт нашим Рязанским ОВД. Затем также внимательно изучила разрешение на оружие. Из его паспортных данных я не извлекла никакой полезной для себя информации, и продолжать не обращать внимания на другой листок, было бы глупо. Поэтому, я, протянув ему обратно его паспорт, стала внимательно изучать бумагу с печатью. В ней было сказано, что выдается разрешение на пребывание на территории заповедника самому Образову, так сказать, со товарищи. Подпись нашего директора и печать конторы. В общем-то, придраться было особо не к чему. Повертев еще немного сей манускрипт в руках, напоминая себе самой в этот момент «Снмен Семеныча» из известной комедии «Бриллиантовая рука», когда тот обнюхивал и пробовал на зуб записку от дамы, приглашающей его в гостиницу, я вернула и этот листок «бирюку». Потом перевела взгляд на стоящих рядом в напряженных позах, словно готовых к броску, двух его спутников, и коротко потребовала:
– Ваши документы, пожалуйста…
Те переглянулись со старшим. И тот, едва заметно, кивнул им, мол, показывайте, можно. Они нехотя полезли по своим карманам, и протянули мне свои документы. Тот, который бегал возле костра, выражением лица был похож на несчастную, заморенную голодом и непосильной работой лошадь. Или даже не лошадь, а несколько переросшего ослика Иа. Уголки его светло-серых глаз были немного опущены, что предавало его взгляду некую «несчастность». Лицо было вытянуто, губы в струночку, бровей почти не видно, светлые волосы, чуть выпяченный вперед подбородок, будто он был в обиде на весь свет. Причем, суть претензий к «белому свету» была не ясна даже ему самому. Звали его безыскусно: Кузнецов Андрей Николаевич. Третий член компании был, напротив, похож на сурового воина. Черты лица, словно высечены из камня, яркие голубые глаза с легким прищуром, как будто он подозревал всех и каждого в каких-то, ведомых ему одному, грехах, темные волосы. В общем, вид имел весьма мужественный. У того имя было позаковыристее, Суржацкий Роман Сигизмундович. Пока я разглядывала, собственно, ничем не примечательные документы граждан, из палатки просочился наружу четвертый участник этого квартета. Стараясь придать себе независимый и отстраненный вид, для чего он засунул обе руки в карманы своих брюк цвета «хаки», несколько расхлябанной, вихлястой походкой он подошел ко мне и с вызовом уставился на меня водянистыми, почти бесцветными глазами. А затем проговорил вызывающим фальцетом:
– А с чего это я должен предъявлять свои документы всякой там… – Но тут же осекся под пристальным тяжелым взглядом «бирюка», и пробурчал: – Да ладно… Смотрите, если есть охота…
А меня в этот момент пробила дрожь. Сказать, с чего бы, я не бралась. Просто, по спине у меня пополз неприятный холодок от его взгляда, будто я встретила привидение. А парень, которому, если верить его документам было двадцать два года, продолжал с ядовитой ухмылкой нагло осматривать меня с ног до головы. Я старалась не смотреть на него, всей кожей чувствуя этот липкий, холодный, словно тело змеи, взгляд. Не знаю, чтобы я предприняла дальше, может рванула бы отсюда подальше, а может заехала ему со всей моей радости по физиономии за такой наглый взгляд … Вариантов, собственно, было не так много. Но все они развеялись под сдержанно сердитым окриком Образцова:
– Степан…! – Интонация этого голоса не предвещала ничего хорошего для этого самого Степана. А потом, мгновенно меняя что стиль, что слог, что тембр, извиняющимся голосом уже ко мне: – Это племянник мой, Степан… Совсем засиделся в городе. Позабыл уже как лес с речкой выглядит…