– Что у вас есть, чтобы дать быстро?
Он перечислил: гусь, утка, куры, налим, осетр, икра соленая и т.д., и т.п.
– Мне осетра, гуся с гречневой кашей, водки, хлеба, морс. Велик ли осетр? – вспомнив, что бывают огромные.
Официант махнул руками шире плеч. Годится.
– Икры, капусты квашеной, сала соленого порезанного. Ребята, а вам чего?
– Ну, нам бы каши… – прошептали на разные голоса. Скромняги вы наши новгородские! – Ладно. А вина, пива?
– Пива.
– Если оголодаем, баранина есть? – опять просолировал я.
– Доходит.
– Ну, тащи.
Половой замялся, потупился.
– У нас дорого…
– Посчитай!
Я начал думать, от чего можно избавиться. Ну, посмотрим, что он там насчитает. Четыре рубля, объявил трактирный служака, который явно живет с чаевых. Сам внимательно смотрит за моей реакцией – убегу или нет. Наш затрапезный вид, видимо, внушал ему подозрения. Я порадовался в душе доступности суммы. Изгнания удалось избежать.
– Тебя как звать-то?
Половой слегка ошалел. Ему на внешний вид можно дать лет тридцать-тридцать пять, видал виды, и на службе, явно, не первый год. И, похоже, впервые кто-то из посетителей поинтересовался его именем.
– Олег – еле слышно.
– А отчество?
Ощущение было, видимо, умопомрачительное. Его аж качнуло, и он ухватился за край стола.
– Акимович.
Я вынул из кошеля рубль.
– Это за еду задаток. А дети у тебя есть?
Трактирный старослужащий был потрясен. Даже хозяин харчевни никогда этим не интересовался.
– Трое: два мальчика и девочка.
– А вот это, Олег, им на подарки.
Я выдал еще полтинник. Он пытался что-то возразить.
– А тебе – после окончания еды. И моего таланта – добавил про себя. Половой поскакал на кухню, как молодой олень. К нам, вначале, он брел, как старый лось. Ну ладно, полно других забот.
– Я, ребята, хочу снять часть дома с другом. Хозяйка пусть тоже живет. Но родственники, многочисленные друзья, брехливая собака – нежелательны. Владетельница лучше пожилая.
Длинный Егор тут же среагировал.
– Я у такой старушки живу. Вчера, когда дрова колол, она попросила найти еще парочку жильцов.
– Надо поглядеть на дом, – заметил я.
– Он замечательный: и просторный, и крепкий. Муж плотник был. В годах тоже, но крепкий. Этой зимой от простуды помер.
– Бабушка-то не жадная?
– Она без мужа обнищала совсем. Мы с ней вчера последнюю краюху хлеба доели. Сегодня голодная сидит. На огороде пока только лук да укроп выросли. Хозяйка говорит, пусть хоть на хлебушек за проживание расщедрятся.
Тут Олег принес гуся.
– Послушай, – решил я, – очень быстро принеси курицу, каравай хлеба. Что еще?
Егорка потупился.
– Так мечтали вчера о пироге с рыбой!
– Есть?
– Найдем для хорошего человека.
– Курицу заверни получше, нам на вынос.
– Постараюсь.
– Неси.
Вопрос о моей платежеспособности больше не стоял. Флейтиста пробило на слезу.
– Отработаю, отслужу. Что хотите…
– До старушки далеко?
– Я махом!
– Не торопись. Мы тут изрядно посидим. Бабульке скажешь, что харчи сам за сегодня заработал.
Его возражения типа – это же вы, я пресек.
– Ей будет приятно, а мне все равно. Там решишь: вернуться к нам или до завтра. – Повернулся к ребятам, – Знаете, как его найти?
Они задвигались, зашумели.
– У нас есть место встречи, найдемся…
Акимович принес все, что требовалось. Курица была тщательно завернута и пирог с караваем тоже. Да, для хорошего человека, все отыщется и все переделается. Я этого навидался в свое время.
Но у Егорки-то сегодня и сумки нет, свирель свою в руках вертит, думает – как все ухватить. Поможем. Я взял в руки свою сумку, широко ее раскрыл, скомандовал: клади сюда еду! Молодой растерялся: как же, надо же пораньше… Дурень этот, видимо, полагает, что старший припрет бабке жранину поздно или завтра. И эх! Ласково объяснил, что положим бабушке кушать, флейточку сверху, чтобы не изломать, и побежит он сам, немедленно и очень быстро – кормить старушку. Окрыленный Егорушка быстренько уложился, подхватился и унесся. Половой уже наносил еды и ждет указаний или дальнейшего улучшения своего финансового положения. Ну, пусть подождет, денег пока нет и неизвестно, когда будут.
– Акимович, мы поедим, нас не тревожь. Надо будет, позовем.
– А вот…
– Ничего пока не надо.
И мы набросились на гуся. После первых укусов его ноги я понял, что упущено. Водка! Мы же должны отпраздновать покупку домры. Сказал об этом музыкантам. Они одобрили, налили себе пива. Я от пенной радости отказался – не люблю.
Плеснул себе водки. Вздрогнули. Вот тут уже заели основательно. Помня о том, что между первой и второй перерывчик небольшой (мудрость алкоголиков), шмякнул вторую. Похорошело. Как иностранцы, пить по двадцать граммов в час, русский не будет. Нашему главное – не опиваться. Если ты пьешь больше меры: роняешь морду в салат, не можешь идти, говорить, делаешься буйным, опохмеляешься, на другой день тянет выпить – все, приехали. Это может длиться долго. Смешно глядится в театре и кино, звучит в анекдотах, читается в книгах – а на самом деле это надвигающийся ужас.