Звериная тропа круто пошла вниз, вдруг снова разбившись на сотни отдельных следов. В затухающем сознании мелькнула мысль: «Вырвался…» Даже сейчас, в минуты, казалось бы, непоправимой беды глаза продолжали замечать тайную жизнь тайги.
В дымящейся одежде, с обгоревшим лицом и руками выползал Кеша из огня, жадно, как зверь, прихватывая спекшимися губами снег.
Тайга обрывалась, подсеченная камнепадом. Где-то позади осталась плотная завеса дыма, и воздух, такой невесомый и чистый, разом наполнил легкие, причиняя дикую боль, вызывая кашель. Кеша кашлял, отплевывая черные сгустки крови и копоть. Он силился встать совсем так же, как встреченный им олененок, — и не мог сделать этого. Кашель катал его по снегу, выворачивал, трепал голову, выламывал ребра. Ему не было конца… Все внутри Кеши пылало. Хотелось пить, нестерпимо болело распухшее лицо в черных пятнах ожогов. Непослушными пальцами охотник хватал снег, заталкивал его в рот, но кашель не давал остудить пылающее горло.
«Нет, врешь, оклемаюсь», — думал Кеша.
Прояснялись мысли, собиралась и крепла воля. Сильный человек снова — уже в который раз! — возвращался к жизни.
Кашель кончился неожиданно. Кеша повернулся на спину и полежал недолго, прикладывая к губам и лбу пригоршни снега. Он медленно, помалу тянул сквозь зубы редкую, пахнущую дымом влагу, и она тут же на языке высыхала, не принося облегчения жаждущему телу.
Снова попробовал встать — и снова не смог. Тысячи красных червячков завозились в глазах, где-то глубоко внутри у сердца лопнула струна, и мелкий сухой звон наполнил уши.
И вдруг Кеша отчетливо различил стук мотора.
«Кунгас, — отметил. — Блазнится?» Но мотор действительно стучал совсем рядом с осыпью, под скалами.
«Люди! Неужели пришли люди! Люди! Дорогие! Я так ждал вас! Наконец-то! Люди, хорошие вы мои!..»
Поборов оморочь, Кеша подполз к краю камнепада, сорвался с него вместе с сугробом. Как на ледянке, скатился с осыпи и медленно, стараясь как можно меньше увлечь за собой камешника, пополз вниз к скалам.
Мотор работал все громче. Его только что пустили и сейчас прогревали.
«Уйдут, господи, уйдут! — думал Кеша, все ниже и поспешнее проталкиваясь к скалам. — Неужто решили, что сгорел я! Неужто уйдут? Люди!» — хотел крикнуть, но не смог. Горло, перехваченное болью, издало тоненький, шипящий звук.
А мотор работал уже в полную силу. Рев то поднимался до высокого визга, то ходил равномерно и густо.
Ну, вот и скалы. Осыпь круто поворачивала влево и застывшим камнепадом отвесно обрушивалась вниз. Кеша пополз вправо, тут была ровная крохотная площадка с двумя голыми останцами у края и малой березкой. Кеша согнул руку, взяв тоненький ствол деревца под левый локоть, кисть распухла и не сгибалась. Упершись правой ногой в останец, посунулся вперед и заглянул туда, откуда неслись хлесткие удары волн и стук мотора.
Внизу Кеша увидел людей. Их было пятеро. Один держал на волне кунгас, не давая прибою выкинуть его на камни. Четверо остальных копошились на берегу. Охотник хотел крикнуть:
— Люди! Тут я! Вот он — живой! — но не смог. Снова подступила к сердцу оморочь.
Он отвалился на площадку, стараясь победить дурноту. Людей Кеша видел одно мгновение. А хотелось смотреть на них долго. Он скучал о них, и думал, и помнил всегда.
И снова поборол Кеша слабость. И снова потянулся всем телом, чтобы глянуть на людей и дать им знак. Вот они, люди, совсем рядом! Они суетятся, что-то несут к прибою на руках, перекликаются, за шумом моря голосов не слышно.
И вдруг Кеша различил то, что бережно несли люди. Это была сеть — громадная тонкая капроновая сеть, запутанная в большой блестящий клубок. В клубке что-то копошилось и дергалось.
— Чо?! Чо?!.
Кеша не поверил глазам. То живое и копошащееся было искристым огнем собольего меха. Рядом с белой закраинкой прибоя охотник разглядел еще три клубка и горку черных трупиков.
«Так вот он откуда, огонь! Выжигали соболя, гнали его огнем в сети. Били на голом месте тех, кто избежал ловушки, кто спасся от огня. Убийцы! Нелюди, да как же носит вас на себе земля?! Как вы смотрите в глаза матерям и детям своим?!»
Силы оставили Кешу, и он, откинувшись навзничь, потерял сознание.
Когда снова пришел в себя, первое, что услышал, — удаляющийся стук мотора.
Кунгас уходил к южной бухте острова. Пятеро спешили. Там до темноты им надо было подобрать шестого.
Северное побережье скалистое, зимою спуститься к морю по скользким камнепадам, по обледенелым останцам, осыпям и сугробам невозможно. Прошлым вечером шестой сошел с кунгаса в той же южной бухте и ушел к вершинному ельнику горы Высокой. Ночь он провел у костра. Поутру вынул из котомки полиэтиленовую банку с бензином. Проверил время по светящемуся циферблату наручных часов. За ночь те пятеро должны были успеть развесить сети, занять номера на южной окраине ельника. Тщательно, деловито выверил направление ветра. В разных местах сгрудил сушняк, завалил несколько молодых елей, обрызгал бензином. Все это он делал не спеша, обстоятельно.