Она же смотрела снизу недоумевающе, растеряно. Но это была уже не та привлекательная красавица — без чудных искусственных волос она выглядела совсем не так. Ни что ей не могло помочь: ни бедра, ни талия, не высокие груди. Шишкастый череп все сводил на нет, пластины уродовали ее до невозможности.
— Нет, нет, — проговорил Иван, отворачиваясь и все понимая, — прости, но я не могу сейчас, это все не то, все не так, этого не должно быть, ни в коем случае не должно, — он говорил путано, сбиваясь, но он чувствовал, что надо выговориться, что он обязан сказать до конца, — ты для меня не подходишь, ты тут красавица, бесспорно…
— Где это тут? — подала она голос, обиженно, почти плаксиво. — Что с тобой, герой, или ты повредился малость умом в схватке с этим паучком, а? Ты что-о?!
Иван сел. Но сел, как стоял, спиной к ней. И проговорил вяло:
— И я не тот, и ты не та! Вернее, ты конечно, та! А вот я… если бы ты знала! Подумай, присмотрись, ведь я же не имею внутренней связи, так?!
Незнакомка привстала, притянула к себе парик, но не стала его натягивать на шишкастый череп, прижала к груди.
— Так-то оно так, — проговорила она неуверенно, — но какая там связь, чудак, ведь ты же был без сознания, какая связь у бесчувственного тела?
— А сейчас?
— Отшибло, значит? — сделала предположение незнакомка. — Я и впрямь ничего такого от тебя не слышу, будто мертвый!
— Ну вот! Я и есть для вас будто мертвый, я для вас… — Иван помедлил чуть, но досказал: — я для вас — слизняк, понятно?! Я не ваш! Меня все тут презирают, ненавидят, травят!
— Пусть! Пусть! Пусть травят! — проговорила она скороговоркой. — А мне с тобой было хорошо! И я еще хочу. Понимаешь, хочу! А я — не привыкла отказывать себе!
В груди у Ивана что-то оборвалось.
— Потом как-нибудь, — сказал он уныло, — потом.
— Когда это потом? — недовольно спросила незнакомка.
— Не знаю, — ответил Иван еще унылее.
— Не дозрел, стало быть?!
— Стало быть, так!
— Ну тогда… — она встала, широко расставила ноги, откинула голову назад и очень ловко набросила на нее парик. Голос ее стал каким-то злым, железным, неженским: — Подумай еще. И скажи!
Иван оглядел пустые стены маленького помещения, завешенного чем-то вроде тюля, уставленного вазами с цветами-колючками, потом он перевел взгляд на толстенный, в полметра толщиной, кусок клетчатого пластика — только что они лежали вдвоем на этом пластике, им было хорошо, сказочно хорошо, и вот вдруг… как все бывает неожиданно глупо и бестолково.
— Чего мне еще сказать, — промямлил Иван, — у меня есть любимая, есть… мы просто разные, вот и все!
Незнакомка подошла к стене, оперлась на нее рукой. Иван увидал какой-то рычажок, совсем крохотный, моет, ему и показалось, может, это была деталь убранства комнаты.
— Нет! Ты просто не дозрел! — сказала она совсем зло, кривя губы. Опустила руку с рычажком. — Тебе надо малость повисеть, дозреть, мой милый герой!
Ивана перевернуло, дернуло. Свет погас… И он снова ощутил себя висящим на цепях вниз головою в мрачном и сыром подземелье. Он рванулся, забился в цепях. Заорал благим матом, не стыдясь ничего и никого, не совестясь. Его просто выворачивало наизнанку. Все внутри пылало. Стоило проходить через цепь унижений, мучений, надежд, отчаяний, боли, чтоб вновь оказаться болтающимся вверх ногами на цепи в мрачной поганой темнице!
И совершенно неожиданно, как-то не к месту, ему вспомнилось блаженно-идиотское выражение лица висящей в прозрачной сети растрепанной и мохнатой Марты. Вот уж кто дозрел, так дозрел! И где сейчас Лана? Может, ее успели приспособить к аквариуму? Нет уж, он этого не допустит! Иван рванулся сильнее.
И в этот миг наверху что-то загремело, заскрежетало — сдвинулась невидимая дотоле крышка. И вниз, на сырую и бугристую землю темницы, спрыгнули двое — наверное, все те же, несокрушимые и неунывающие Гмых со Хмагом — во всяком случае так подумалось Ивану.
— Ну что, — угрюмо пробурчал он, — опять будете приветствовать с прибытием на Хархан-А, сволочи?
Один из спрыгнувших ответил гундосо:
— Это не Хархан-А, и не Ха-Архан, слизняк, и тем более это не Харх-А-ан, понял? Это промежуточный слой, дурак!
— Ага, понятно, это Меж-хаарханье, так? — с сарказмом вопросил Иван.
— Нет, не мели попусту, слизняк, не опошляй того, о чем не имеешь представления! — сказал другой. — Это обычный изолятор для тех, кто любит шустрить в квазиярусах, А в Межарха-анье еще попадешь. Может быть, попадешь!
— Спасибо хоть на этом, — сказал Иван.
— Нам твоих благодарностей не надо, — заявил гундосый и с размаху ударил Ивана ногой в лицо.
— Да-а, попадет он, разбежался! — проворчал другой. — Туда перевертышей не берут, нужны они там больно!
— Там его и обернут разом! — сказал гундосый.
Иван переждал, пока утихнет боль. И спросил. Он не мог не спросить. Правда, вопрос получился странным:
— Это вы, что ли?! Эй, Гмых, отзовись, ублюдок?! А ты, гнусная твоя рожа, Хмаг, не узнал меня?! Зачем пожаловали сюда, палачи проклятые?!
— Опять грубит! — сказал гундосый.
А второй пояснил: