Иван обернулся к Хрягу — и тут же отдернул голову. Поглядел на Гряха — и ему стало совсем плохо. Никаких киберов-хар-харян не было! Не было и в помине! По бокам от него, удерживая в руках концы тяжеленной железной цепи, стояли две стройные высокие женщины. Иван не верил глазам своим — одна была русоволосой его подругой по несчастьям в этом мире, Ланой, другая… другая словно вынырнула из царства мертвых, не иначе, — это была его погибшая в Пространстве жена, его Света!
— В зале Отдохновений хорошо, — пророкотало сверху. — Оставайся тут! Не пожалеешь!
Иван вроде бы и понимал, что эти две женщины — миражи, фантомы, что они еще более мертвы, чем киберы — все эти хмаги, хмыги, хряги, гряхи и прочая нечисть. Но как заставить глаза не видеть?! Как отпихнуться от того, что рядом, что можно пощупать, взять в руки… Он дернул конец цепи, которую держала Света, на себя. И почувствовал прикосновение живого теплого тела.
— Это правда? — спросил он растерянно. — Это ты?
— Здесь все правда! — донеслось сверху. — Не сомневайся!
Он притянул к себе Лану — она была не менее жива и трепетна. Иван еще раз взглянул поочередно на обеих. И остолбенел — только что у каждой было свое лицо, каждая имела неуловимые и вполне осязаемые только ей присущие черты, и вдруг лица их стали сходны как у близнецов. Ивану показалось, что он видел эти лица, точнее, это одно лицо! И видел совсем недавно. Он ухватил женщин за руки, встряхнул их. И заорал, но не им, а обращаясь вверх, задирая голову к сводам:
— Мне не нужна такая правда! Не нужна!!!
Наверху что-то или кто-то тяжело, с натугой, вздохнул. И все исчезло.
Это был бред, идиотизм, паранойя! Но Иван опять висел в мрачном сыром погребе. Висел вниз головою. На цепях! Он слышал их легонькое позвякивание. От пола несло гнилью. Из угла из тьмы доносился приглушенный храп. Кто мог храпеть в его темнице, Иван не знал.
Он дернулся на всякий случай. Но цепи держали его тело надежно, вырываться и тратить силы не стоило.
— Эй, кто там? — крикнул он в темноту. Из угла раздалось обиженное сопение. Кто-то осторожно подполз к Ивану и прослюнил на ухо:
— Моя не понимай — где откат? Куда откат? Зачем откат? Моя — там карашо! Моя — тут плохо!
Иван сразу все понял. Не хватало лишь одного, чтобы гнусный облезлый звероноид принялся обжирать с него, висящего на цепях и беззащитного, мясо. И все же он грозно и даже злобно сказал, почти прорычал:
— Твоя — уходи! Твоя — хуже будет! Моя твоя жрать, будет! Тут моя карашо!
— Не нада! — без промедления и как-то по-деловому ответил звероноид. И отошел на два шага.
Иван сообразил, что с облезлым гурманом можно иметь дело. В голове его родился план — пугающе простой, но единственно выполнимый в этой обстановке. Надо было лишь удостовериться, на месте ли превращатель. Но как?
— Ходи моя! — властно приказал Иван.
Облезлый робко придвинулся, запыхтел.
— Дом твоя хочешь? — поинтересовался Иван.
— Моя хочу! Моя хочу! — зачастил облезлый, кивая головой-черепом. — Моя помирай тут! Моя тут не карашо!
— Тогда слушай внимательно, — сказал Иван без коверкания, но тут же опомнился, ведь не поймет же гадрианин! И перешел на более толковый: — Твоя полезай на моя! Твоя кусай пятка!
— Не-е-ет! — испуганно замотал головой облезлый. — Моя карошая, моя не кусай люди!
Иван насупился, нахмурился, побагровел. Он не знал, правда, как будет выполнять свое обещание, как отправит домой гадрианина, которого вместе с ним, а если уж говорить прямо, по его вине, перебросило в этот мир. Но с этим потом можно будет разбираться, сейчас надо выпутываться. И он зашипел на облезлого змеем, с театральной какой-то показной злобой, зная повадки звероноидов, зная, что они уважают именно такой тон:
— Кусай! Не то моя твая жрать будет! А ну-ну!!!
Звероноид аккуратненько, даже с непонятным подобострастием, все время лопоча извиняющимся тоном, вскарабкался по Ивану наверх, чуть ли не к самому крюку. И осторожно куснул за пятку.
— Давай, падла! Чего тянешь! Чтоб мигом! — завопил Иван, не подделываясь под облезлого.
И тот принялся грызть Иванову ногу. Боль была адская. Сколько мог, Иван терпел. А потом принялся кричать, ругаться, скрипеть зубами. Но звероноид свое дело знал неплохо — не прошло и минуты, как они оба рухнули вниз, на грязный и сырой пол. Звероноид сразу же испуганно отполз в угол. А Иван сидел с выпученными от боли глазами. Ни черта он не соображал в эту минуту. А сверху на него, с цепей, с железных колец, еще капало что-то — и это была его собственная кровь.
— Моя — домой! — проскулил звероноид и плотоядно облизнулся. Видно, на него напал аппетит, приходящий, как известно, во время еды.
— Щас! — огрызнулся Иван. — Разбежался.