И вдруг внутри у меня что-то оборвалось - я решился.
Будь что будет! Нельзя допустить, чтобы все думали, что я трус.
Я подскочил к Губе и с размаху ткнул его кулаком в лицо. Не попал - он вовремя подставил локоть. Я снова ткнул и снова промахнулся. Не умел я все же драться.
- Да, еще, еще смелее! Эх, Губа, слабак. Вот тебе сейчас Рыжий даст! - Слышалось вокруг. - Молодец, Рыжий! В ухо его, в ухо! Не бойся!
Губа отмахивался от меня, как от назойливой мухи. А мне все не везло стукнуть его как следует. Наконец я разгорячился, подскочил и, закрыв глаза, ударил его головой в грудь. Он обхватил меня руками, и мы покатились по земле.
И тут произошло то, чего я никак не мог предусмотреть, начиная драку.
Губа преспокойно подмял меня под себя, сел сверху и, схватив рукой мой рыжий чуб, начал толочь носом в асфальт, приговаривая:
- А будешь лезть? Будешь лезть? Я тебя трогал? Я тебя трогал?
Он так крепко держал меня, что я не мог пошевелиться и только беспомощно болтая ногами. А он все тыкал меня носом в тротуар и приговаривал. Наконец я не выдержал и попросил пощады. И только тогда Губа отпустил меня. Когда я стал на ноги, все расплывалось перед глазами, словно в тумане. Я готов был провалиться сквозь землю, умереть на месте от стыда, обиды, унижения и лютой бессильной злобы, которая клещами душила меня за горло и выдавливала из моих глаз неудержимые слезы. Ребята молчали обескуражены таким неожиданным поворотом дела. И только Костик пробормотал:
- Неправильно ты, Губа... Не по правилам... Ты ножку подставил...
Но никто не поддержал Костика. Что говорить! Все было верно. Васька Губа, с которого все смеялись, слабак Васька Губа у всех на глазах бил меня и тыкал носом в землю, как самого последнего, напакостившего щенка, - меня, Витьку Рыжего, который издевался над ним и хотел показать свою силу! Большего бесчестья и унижения нельзя было себе представить!
Я отвернулся и, размазывая слезы по чумазых щеках, сказал дрогнувшим голосом:
- Дым... проклятый... в глаза лезет...
Зачем я это сказал - сам не знаю. Наверное, я хотел как-нибудь оправдать перед ребятами свои слезы. Кому это было нужно?
Сказал я эти бессмысленные слова, повернулся и медленно-медленно пошел по улице к своему дому. Никто не произнес ни слова, не остановил меня.
... Целую неделю после этого я не выходил из дома. Это была самая тяжелая неделя в моей жизни.
Я болезненно, до судороги в горле ненавидел Васька Губу. Никогда я еще не испытывал такого сильного чувства. Я плакал по ночам. И каждую ночь мне снилось, что я жестоко бью Губу, а он валяется у моих ног и просит пощады. Я придумывал для него все новые и новые формы мести. И я знал, что ничего ему не сделаю.
Иногда я говорил себе: «Дурак! Ведь ты сам во всем виноват. Ты же первый полез драться. Для чего?» Но тут же я вспоминал, как у всех на глазах Васька тыкал меня носом в землю и приговаривал «Что будешь? Будешь?»
И ненависть вспыхнула с новой силой. Если бы он просто победил меня, тогда еще другое дело. А так... Нет! Ненавижу!..
Прошла неделя. Не мог же я год не выходить из дома! Никто этого не смог бы и я вышел. Мне было очень страшно первый раз после всего этого появиться на глаза ребятам. А вдруг засмеют. Но - нет. Ни один из них, даже болтун Панта, словом не обмолвился. Вроде ничего и не было. Я осторожно глянул на Губу. Но и у него был вид, который не вызывал никаких подозрений, - обычный сонный и безразличный вид. И все пошло по-старому. По-прежнему мы вместе играли в прятки, в пятнашки, в чурки-палки, запускали змея, гоняли Абиних голубей (у него была целая голубятня), и, как раньше, когда было скучно, ребята смеялись над Губой.
И - странное дело. Казалось, я должен был чувствовать удовлетворение от этих общих насмешек над Губой, моим врагом. Но я наоборот - переживал какое-то неприятное чувство, будто, смеясь над Губой, ребята в то же время смеялись и надо мной, будто подчеркивая мое прошлое унижение.
Ребята, конечно, ничего не подозревали, они думали, что я давно уже забыл о том случае. А я не забыл. Судорога в горле прошла, а ненависть осталась.