— Этого, из глины, надо будет подровнять и хорошенько обжечь в печке… — сказал напоследок директор кукольного театра и убрался прочь.
Глава девятая
ОДИН РАЗ И ПО-НАСТОЯЩЕМУ
Как только дверь хлопнула, Шустрик перекусил гвоздь и повис, держась одной рукой за обломок.
— Эй, Мямлик, — сказал он. — Может, пойдём отсюда? Как-то здесь уже не очень интересно.
— Пойдём…
— Ну тогда слезай.
Мямлик заворочался.
— Кажется, я не могу слезть. Он меня, видишь ли, насквозь… Шляпка гвоздя держит.
— Ерунда, сейчас откушу.
— Погоди, погоди, он идёт обратно…
И действительно, вернулся Карабас Барабас. В правой руке он держал плётку, в левой — куклу Пьеро.
— Ещё раз сорвёшь мне репетицию — брошу в огонь! — прорычал Карабас и повесил Пьеро за воротник на гвоздь, расположенный между Шустриком и Мямликом. — Мне нужны артисты, а не бездельники, возомнившие из себя благородных синьоров!
Хлопнув дверью, Карабас вышел.
Кукла висела молча и смирно.
— Эй! — сказал Шустрик. — За что тебя?
— Странно… — проговорил Пьеро, повернувшись направо. — Какой вы маленький. Как вас зовут?
— Шустрик!
— Но разве бывает кукла с таким именем?
— Сам ты кукла, — рядом послышалось неторопливое чавканье, и Пьеро повернул голову направо.
Мямлик надул и хлопнул пузырь. Пьеро раскрыл рот от удивления, и диалог на некоторое время прервался.
— Да, измельчал нынче артист, — послышалось из угла, где была подвешена ещё одна кукла. — Если такие маленькие уродцы придут нам на смену — погиб театр. А ты, Пьеро, опять весь в слезах? Дай ты когда-нибудь сдачи этому Арлекину.
— Дело вовсе не в Арлекине. Хозяин за что-то невзлюбил меня. А ведь мой номер с тридцатью тремя пощёчинами, двадцатью подзатыльниками, десятью палочными ударами и одним пинком в зад делает театру добрую половину сборов.
— Номер у тебя — первый класс, — подтвердил висевший в углу.
— Если он и дальше будет так обращаться с артистами, я не вынесу! — всхлипнул Пьеро. — Он опять издевался надо мной, оскорблял меня в присутствии Мальвины!.. Полишинель, Полишинель, скажи, что мне делать; многие доверяют тебе свои самые сокровенные тайны!
— Ну хорошо, так и быть, слушай, — согласился тот, которого называли Полишинелем. — Твоя красотка собирается дать дёру, сбежать из театра куда глаза глядят.
— С Арлекином?!!
— Нет, с Артемоном.
— С собакой… — Пьеро перестал что-либо соображать и надолго замолк, бессмысленно глядя в одну точку.
Воспользовавшись паузой, Шустрик решил всё-таки расставить точки над «i».
— Послушайте, как вас там, Полишинель! — обратился он к более вменяемой, как ему показалось, кукле. — Что вы тут перед нами изображаете? Мы уже знаем, что всё не по-настоящему. Вы же артисты?
— Да, мы — артисты, — ответил Полишинель с заносчивой гордостью.
— Вы работаете в «Электронной книге», раздел иллюстраций?
— Не понял ни единого слова, — сухо произнёс Полишинель, которому было не под стать разговаривать с мелюзгой.
Тут к разговору присоединился ещё один персонаж, которого называли Говорящий Сверчок.
— Эй вы, репортёры! — послышался его скрипучий голосок из холодного очага. — Что вы несёте, маленькие безумцы? Вы попали в передрягу, из которой вряд ли выберетесь живыми!
— Кто это? — сказал Мямлик.
— Говорящий Сверчок, — догадался Шустрик. — Он будто бы откуда-то всё знает. Его там, кажется, ещё треснули молотком по голове…
— Если ты самый умный, — сказал Мямлик сверчку, — объясни то, чего мы не понимаем.
Из очага послышалось продолжительное стрекотание:
— Крри-кри, крри-кри, крри-кри…
— Извините, давно так не смеялся, — сказал Сверчок, угомонившись. — Итак, ваша самая первая ошибка. Вы вообразили, что если Колобок и Людоед актёры, то и всё остальное, в других книгах, тоже не по-настоящему. Что все притворяются, разыгрывая каждый раз одно и то же.
— Скажи ещё, что это не так, — заметил Мямлик.
— Я как раз об этом и говорю, — подтвердил Сверчок. — Те два случая, с которыми вы столкнулись, было исключения из правил. В подавляющем большинстве книжек никто не играет; всё происходит
— Почему же тогда не во всех?
Говорящий Сверчок вздохнул.
— Чем заканчивается «Колобок»?
— Лиса его съела.
— Вот видишь! А сказочка несерьёзная, имеет множество интерпретаций. «Канонического» текста вообще не существует. А на каждую интерпретацию колобков не напасёшься…
Сверчок потёр затянутые в белые перчатки ладошки.
— Что же касается Людоеда… Случаи особой жестокости, а также фривольные сцены рассматриваются специальной комиссией.
— Где?
— В литературном Отделе Департамента. Они там решают, что допустимо по-настоящему, а для чего нужен подставной эпизод с актёрами.
— Какое же они имеют право? Это автор должен решать. Он ведь не просто так пишет, что захочет, а через вдохновение.
— Ну, это, допустим, ещё далеко не всякий пишет через вдохновение… Я бы даже сказал, что большинство авторов пишет не по вдохновению, а… по другим мотивам. Но потом, со временем, по прошествии веков и десятилетий — да, остаются те, у которых материализовалось.
— Что?..