Я-то был обут–одет. Ел простую и вкусную еду, которую приготовляла Ольга Николаевна. Отец же ходил в потрёпанном пальто, одном и том же сером костюме, стоптанных ботинках. Единственное на что тратился – на кофе. И на какие-то реактивы. Работал по ночам у себя наверху. Он ненавидит смерть. Особенно с тех пор, как умерла мама. Но и раньше, как он рассказывал, не выносил вида какого-нибудь мёртвого животного, даже если это была погибшая птица или бабочка. С детства думал о том, как победить смерть.
Я потому пока не говорю, в чём заключается его открытие, чтобы постепенно подготовить вас. Чтобы вы поняли, что это не какая-нибудь сказка, фантастическая история. Вот почему необходимо не только для меня – для всех как можно скорее найти моего отца.
…Мне тоже скучать не приходилось. С детства живу по особому режиму.
С утра – зарядка, зимой – душ, летом – плаванье. После завтрака — занятия по школьной программе. За год – два класса школы. После обеда – изучение истории разных стран, литературы, книг по археологии, изобразительному искусству, архитектуре. Даже по медицине. С некоторых пор Ольга Николаевна настояла на том, чтобы я вместе с ней изучал историю религии по шеститомнику отца Александра Меня, который этот священник когда-то подарил ей. С надписью.
Над моим письменным столом висел Лик с туринской плащаницы, над кроватью – изображённая тонкими, воздушными линиями древняя массивная крепость. Работа итальянского художника.
«Ты обязан быть самым образованным, самым гуманным,” — постоянно внушает отец. Какое счастье, что у нас не было денег на пианино! Иначе пришлось бы наверняка заниматься музыкой.
Так часто хотелось забросить всё, убежать на поляну перед лесом, где мои ровесники играют в футбол. Или зимой катаются на лыжах.
Только мне ничего этого было нельзя. Чтобы я чего доброго не упал, не разбил выпуклого браслета, надетого на запястье левой руки.
Что вправду стало фантастикой, так это то, что мы с отцом оказались в той самой итальянской крепости… С ее многочисленными комнатами, гулкими залами, башнями с бойницами. Совсем одни, мы часто теряли друг друга в лабиринте переходов и лестниц.
Если бы не угроза беды, если бы нам не пришлось бежать, скрываться, мне бы никогда здесь не побывать.
Правда, нельзя сказать, что мы были совсем одни.
Почти каждый день к нам заезжал на своём маленьком «фиате» тот самый человек, встретивший нас вечером на вокзале.
Его звали Микеле. Каждый раз он привозил то какое-нибудь оборудование для лаборатории, обустроенной в одной из башен, то пластиковые ящики с овощами и фруктами, провизию. Втроём мы переносили всё это добро в жилые помещения. Потом сидели на кухне, обсуждали дальнейшие планы.
Долгие годы трудной жизни отца, по натуре общительного, сделали его скрытным. Даже в отношениях со мной.
Помню, у нас в России я несколько раз слышал от него это имя – Микеле. Вроде бы отец познакомился с ним, когда ещё до моего рождения работал в Неаполе, в генетической лаборатории при «Стационе зоолоджика». Странно и смешно подумать, что там, в одном из огромных аквариумов с морской водой и сейчас, должно быть, плавает мой собрат по эксперименту – похожий на чёрную бархатную шляпу скат. Я видел его фотографию.
Так вот, там-то, в Неаполе на какой-то художественной выставке отца поразили графические работы крестьянина из южной Италии. Самого художника на выставке не было, и отец в свободное время не поленился купить билет на автобус, съездить в приморский городок, где тот жил.
Они не только познакомились, но и подружились. Тогда-то Микеле подарил ему то самое изображение старинной крепости, которое отец повесил у нас в подмосковном доме.
Микеле, в отличие от коллег отца, стал единственным человеком, не отвернувшимся от него, когда после опубликования в международном журнале «Сайенс генетикс» отцовской статьи о его открытии гена старения разразился скандал. Сначала все стали говорить о том, что отец получит Нобелевскую премию. Но вскоре учёные и даже правительства многих стран заявили, что эти исследования нужно немедленно запретить. Что их результаты, если это не шарлатанство, могут иметь непредсказуеме последствия для населения Земного шара.
У него отняли лабораторию, и отец был вынужден вернуться в Россию. Теперь и российские учёные, бывшие соученики по биофаку МГУ, тоже считали его шарлатаном, чуть ли не сумасшедшим. На работу никуда не принимали, да если бы и приняли, государство во время перестройки вообще перестало оплачивать исследования. Большинство учёных уезжало в США или в Западную Европу.
Для меня, Артура, этот ужасный период в жизни отца оказался счастьем. Потому что, устроившись в конце концов простым лаборантом в Институт Гематологии, он встретил там мою будущую маму! Много позже Ольга Николаевна не раз говорила мне, что именно так, промыслительно, действует Бог.
Отцу было тогда тридцать семь лет, маме – двадцать пять.
Это она помогла ему устроить собственную лабораторию у нас на даче. Продала старинные драгоценности, доставшиеся ей от бабушки, чтобы приобрести электронный микроскоп.