Вот почему змеи могут так широко разевать пасть, которая кажется при этом непомерно огромной по сравнению с их головой.
Очень интересно, что у змей веки неподвижны. Они прозрачны, сращены друг с другом и прикрывают змеиные глаза наподобие часовых стеклышек. Может быть, это придает змеиному взгляду особый, отвратительный оттенок?
Я так сжился с офидиями, что даже если видел во сне полчища удавов, то ничуть не страшился, а вступал с ними в борьбу. Я разбирался в коварных привычках карликовых удавов, которые подкарауливают людей в песках пустынь. Узнал повадки змей-стрел, которые взбираются на ветви деревьев и оттуда летят на жертву, будто спущенные из туго натянутого лука. Научился наблюдать коралловых аспидов, пышно расписанных кобр и траурных ехидн, этих опаснейших врагов человека. Ни один щитомордник не мог укрыться от меня в траве, а гремучников я умел различать за сорок футов.
Однажды повар Хо пожаловался, что маисовые мыши поселились в кухонном складе, портят ему продукты. Профессор распорядился доставить из парка десяток змей иигшу. Ли вытряхнул их из корзины перед кухней. Они были тощи и похожи на поясные ремни, эти полутораметровые иигшу. Оглядевшись, они чинно поползли к бунгало, где хранились наши продовольственные припасы, довольно ловко взобрались по лестницам и скоро успокоились на чердаке, как будто всегда там жили.
Ночью я прошелся по парку посмотреть, все ли в порядке, и китайцы позвали меня к кухне. Глухая возня слышалась там. Это иигшу, бесподобные мышееды, насыщались, уничтожая мелких грызунов.
— Ни одна кошка не может сравниться с иигшу, — заметил профессор, поднимаясь утром со мной на чердак. — Полюбуйтесь, Пингль…
На чердаке лежали, вытянувшись, иигшу. Но это не были прежние тощие, худосочные змееныши. Лежали толстые существа, набившие себя мышами досыта, и блаженно спали. Нет в мире силы, способной разбудить иигшу, после того как она насытится. Надо дожидаться, пока иигшу не переварит съеденного. Тогда она проснется, и ее можно нести на новое мышиное место. Там, где побывали иигшу, мыши не рискнут показаться по крайней мере полгода.
Ли собирал сонных тварей в корзину, а Хо рассказывал профессору, как служил раньше у французского миссионера в Камбодже и как маисовые мыши устроили нашествие на бунгало святого отца. Они съели у него все запасы, всю библиотеку, всю обувь и обгрызли ножки у кровати, а миссионер провисел неделю в гамаке, изнывая от голода и любуясь, что проделывали в его доме эти маисовые дьяволята.
— Вот что бывает, — заметил профессор, — если нет под руками иигшу или в крайнем случае хорошего кота.
Отзыв Лиз о моих успехах привел к тому, что профессор заявил мне:
— Надо будет найти другого сторожа, а вас, Пингль, я буду постепенно приучать к работе в лаборатории.
С некоторым трепетом я надел белый лабораторный халат.
— Из вас выйдет дельный лаборант, Пингль, — заметил профессор, — если вы будете держаться драгоценного правила: «Чистота и аккуратность прежде всего». Я сам буду учить вас. Может случиться, что вы ничего не потеряете в сравнения со старшим отделением Дижана…
Мильройс относился ко мне, как и все на станции, очень доброжелательно и начал понемногу приучать меня к лабораторной технике. Я узнал, что все змеиные яды по своему действию на человека делятся на два вида: одни яды парализуют нервную систему, а другие вызывают гангрену тканей.
Силу яда в лаборатории проверяли на морских свинках. Кроме этой работы, профессор отдельно занимался в своем кабинете, и на моей обязанности было готовить ему чистые пробирки и колбы.
Я уже выучился приготовлять несложные растворы и не мог дождаться дня, когда будет нанят новый сторож и профессор окончательно переведет меня в лабораторию.
II
Все шло прекрасно. Несчастье свалилось на меня неожиданно, когда надо мною расстилалась благодать безоблачного неба.
Из парка стали пропадать самые редкие экземпляры змей — двухфутовые джирры. Мильройс скупал их у туземцев по нескольку пайс за штуку и выпускал в парк.