Герцоги вернулись в Лош и часто с удовольствием вспоминали о лесном приключении и о встрече с принцессой де Монпансье. В Шампиньи же обстояло по-другому. У принца де Монпансье случай этот вызывал раздражение, хотя он и не мог объяснить почему. Ему не нравилось, что принцесса оказалась в лодке, что она чересчур любезно обошлась с гостями, но особенно не понравилось то, как смотрел на нее герцог де Гиз. Вспыхнувшая жгучая ревность заставила вспомнить то, как бушевал герцог по поводу их женитьбы, и он заподозрил, что де Гиз еще тогда был влюблен в его жену. Горечь, вызванная в его душе этими подозрениями, доставила принцессе де Монпансье немало неприятных минут. Граф де Шабан, по своему обыкновению, постарался не допустить ссоры между супругами, желая тем самым показать принцессе, сколь искрення и бескорыстна его любовь. Однако он не смог удержаться, чтобы не спросить, какое впечатление произвела на нее встреча с герцогом де Гизом. Она сказала, что испытывала неловкость при мысли о чувствах, которые некогда проявляла к нему. Он стал, по ее мнению, намного красивее по сравнению с прежними временами, и ей показалось, что он хотел убедить ее в неизменности своей любви, однако ничто не может, заверила она графа, поколебать ее решения никогда не продолжать этих отношений. Граф был очень рад это слышать, хотя его по-прежнему беспокоили намерения самого де Гиза. Он не скрыл от принцессы, что опасается, как бы прежние чувства в один прекрасный день не возродились, и дал понять, что, если это произойдет, он испытает смертельные муки и как ее друг, и как влюбленный. Принцесса по обыкновению почти не отвечала, делая вид, будто не слышит, когда он говорит о своей любви, и обращалась с ним как с лучшим другом, не снисходя до того, чтобы воспринимать его как поклонника.
Войска снова были приведены в боевую готовность, всем принцам и герцогам надлежало вернуться на свои посты, и принц де Монпансье счел за лучшее отправить жену в Париж, дабы не оставлять ее вблизи театра военных действий. Гугеноты осадили Пуатье. Герцог де Гиз устремился на защиту города и совершил там столько подвигов, что любому другому человеку их хватило бы сполна, чтобы прославить свою жизнь. Затем последовала битва при Монконтуре[15]
. Герцог Анжуйский, взяв Сен-Жан-д’Анжели, внезапно занемог и покинул передовые позиции – то ли из-за болезни, то ли из желания насладиться покоем и радостями Парижа, куда не в последнюю очередь влекло его присутствие принцессы де Монпансье. Командование перешло к принцу де Монпансье, но вскоре был заключен мир[16] и весь двор снова оказался в Париже. Принцесса де Монпансье затмила всех записных красавиц. Не было человека, который не восхищался бы ее умом и красотой. Чувства герцога Анжуйского, вспыхнувшие в Шампиньи, не угасли, и он не упускал случая их продемонстрировать, всячески ухаживая за принцессой и оказывая ей знаки внимания, но стараясь, однако, не переусердствовать, дабы не вызвать ревности принца. Герцог де Гиз влюбился окончательно и, желал по многим причинам сохранить свою страсть в тайне от людей, решил открыться сразу самой принцессе, дабы избежать первых ухаживаний, обычно порождающих сплетни и огласку. Однажды, находясь в покоях королевы-матери в час, когда там было мало народу, а сама королева беседовала у себя в кабинете с кардиналом, де Гиз увидел, что приехала принцесса. Он воспользовался удобным случаем и подошел к ней.– Возможно, я неприятно удивлю вас, сударыня, – сказал он, – но не хочу таить от вас, что моя былая любовь, о которой вам и раньше было известно, не угасла во мне за все эти годы и, когда я увидел вас вновь, она так разгорелась, что ни ваша суровость, ни ненависть господина де Монпансье, ни соперничество первого принца королевства не в силах ни на миг унять ее. Разумеется, любовь более пристало выказывать в поступках, нежели в словах, но поступки сделали бы ее явной для всех, а я не хочу, чтобы кто-то, кроме вас одной, узнал, что я имею дерзость вас обожать.