«Стоит мне отправиться на прогулку, как говорят, будто я предаюсь праздности. Если я не иду на прогулку, а сижу дома, меня обвиняют в том, будто я боюсь показаться людям на глаза. Если устраиваю бал, меня обвиняют в мотовстве. Если не даю балов, то слышу упреки в скаредности. Если устраиваю военный парад, значит, я готовлю военное вторжение. Если же этого не делаю, меня упрекают в недоверии к собственным войскам. Когда в день моего рождения устраивают фейерверки, то получается, что я пускаю на ветер народные деньги. Когда запрещаю устраивать фейерверки, то получаю обвинения в том, что не желаю развлекать свой народ. Если я в добром здравии, значит, я беспечен и не занимаюсь общественными делами. Если мне нездоровится, то это результат излишеств. Если много строю, то я расточителен. Если вообще ничего не строю, то оставляю рабочий класс без работы. Что бы я ни сделал, все объявляется отвратительным, все, чего не делаю, провозглашается еще большим оскорблением для общества».
Век спустя Ренье утверждает, что этот монолог не утратил своей актуальности:
— Эти слова нисколько не устарели. Положение монарха крайне сложное. Всегда нужно чувствовать некую грань. Мне потребовалось время, чтобы это усвоить, ведь в школе этому не учат. Приходится, так сказать, двигаться осторожно, на ощупь. Мой дед обычно говорил мне: «Будь осмотрителен и не спеши. Не хватайся сразу за все. Тщательно выбирай момент, когда тебе появиться на людях, иначе твое присутствие мало что значит». Никто не говорил мне, что десять протокольных мероприятий слишком много, а пять — слишком мало. Вначале я был склонен идти туда, куда приглашали, пожимать руки, вручать призы и награды, показываться на публике. Я не сразу научился находить золотую середину. Я пытался научить этому и моего сына Альбера, который когда-нибудь займет мое место. Сначала он должен часто появляться на людях и многое делать, но потом нужно делать это все реже и реже, чтобы его присутствие, его участие в общественной жизни ценилось, чтобы люди с нетерпением ждали, когда он появится вновь.
Иными словами, монаршие обязанности требуют сдержанности.
— Временами я веду себя сдержанно, ибо сдержанность вызывает уважение. В противном случае вы рискуете примелькаться; тогда ваше присутствие уже никого не удивляет и не радует. Я не говорю сыну, что не следует появляться на людях и что он должен оставаться недоступным, но часть моих нынешних обязанностей и тех, которые он унаследует, состоит в том, чтобы научиться проводить черту между доступностью и излишней фамильярностью. Возможно, президенту Соединенных Штатов, премьер-министру Великобритании или даже мэру Парижа достичь этого проще. Но здесь, в Монако, это чрезвычайно трудно, потому что наше государство очень маленькое.
Значит ли это, спросил я у него, что он не может выйти из дворца в шортах-бермудах и пойти в пиццерию, чтобы выпить там кружку пива?
Ренье на секунду задумался над ответом.
— Думаю, что сегодня такое возможно, но я бы не стал этого делать. Альберу — можно. Он — молодой человек, и демократичность нынче в моде. Но и он не должен поступать так каждый день. Он с друзьями бывает на публике, играет в теннис в Country Club, ходит заниматься на стадион. Это хорошо. Однако и ему придется провести черту, когда он взойдет на престол. Было бы странно, если бы друзья подходили к нему на улице и говорили: «Эй, дружище Альбер, пойдем на стадион, побегаем!» Когда он станет монархом, правила изменятся. Сегодня это даже сложнее, чем когда я был в его возрасте. Конечно, приятно сходить в портовую пиццерию вместе с друзьями. Но мне хорошо известно, что папарацци всегда начеку: стоит мне отправиться туда, меня могут сфотографировать в любой ситуации, и одному Богу известно, какая будет стоять подпись под снимком.
Да, титул дает привилегии, но за них нужно платить высокую цену. Этот же урок пришлось довольно рано усвоить Альберу.
По словам Ренье, когда сыну было пять или шесть лет, он сидел с группой детей, и одна пожилая дама по очереди задавала им один и тот же вопрос: «Кем ты станешь, когда вырастешь?» Один мальчик, как и все дети, отвечающие на подобный вопрос, сказал, что хочет стать пожарным, другой — что полицейским. Наконец она повернулась к Альберу и спросила его. «У меня нет выбора», — ответил он.
Ренье покачал головой:
— Вряд ли он тогда это хорошо понимал. Полное понимание пришло позже. Он открывает для себя, как и я когда-то, что порой сложно понять, кто достоин доверия. Ему еще предстоит осознать, что многие его так называемые приятели заинтересованы лишь в том, чтобы он для них что-то сделал. Это улица с односторонним движением. Правда, теперь он стал гораздо мудрее, чем раньше, и пытается сначала узнать людей и лишь потом приближает их к себе. Он должен обороняться, особенно здесь, в Монако, потому что наше государство карликовое. Мы живем как под микроскопом.