— Да нет же! — выдохнула Ева. Проклятье, конечно, именно так он и должен был подумать. Это ведь Грайнор. Она мелко задрожала. Огненная близость принца как-то странно волновала, пугала. А она еще и сама нарывается! — Я… я прошу вас защитить меня. Как принц свою подданную. Как… как мужчина женщину. Мне плохо и тревожно. Я боюсь! Поэтому прошу вас остаться или… Я привыкла к вам. С вами мне спокойнее!
— Я понял, — резко бросил Грайнор и столь же резко отпустил ее плечи. Ева даже пошатнулась — оказывается, все это время твердые руки принца служили ей опорой. — Тогда садись, Ева, — он снова указал ей на стул. Голос его стал странно глухим, он на несколько мгновений отвернулся, явно, чтобы скрыть от Евы выражение лица. — Хорошо, я останусь здесь. И буду спать на диване в гостиной, как твой верный… хм… охранник. Раз уж ты
Евы вздохнула.
В принципе… Хорошо, если за
Хотя… Ее собственная игра становится очень опасной.
На мгновение в голове у Евы даже мелькнула мысль рассказать принцу все. И пусть делает с ней что угодно… В конечном счете, хуже, чем
Ева тряхнула головой, чтобы отогнать это искушение. Все же, если и признаваться во всем — то скорее Бормиасу. В нем больше великодушия, с ним есть шансы остаться в живых… Как она и собиралась.
Она села и тихо сказала:
— Грайнор, я боюсь, что… черные маги вылезли из щелей. И один из них… возможно, воздействовал на вашего брата. И… может быть… он захочет влиять на него через меня.
— Ну-ка-ну-ка-ну-ка, — заинтересованно произнес Грайнор, наклонившись в ее сторону. — С этого места подробнее. Что заставляет тебя так думать?
Ева снова вздохнула, поежилась. Ей даже говорить обо всем этом сложно. К тому же, опять разговор, похожий на хождение по лезвию ножа.
Она рассказала Грайнору практически те же соображения, что и Бормиасу. Но слушал принц куда серьезнее. Явно не бравировал «бабкиными сказками».
— И что? Ты решила, что этот «Сурме» — черный маг, только из-за того, что Бормиас так быстро ему поверил? — в конце спросил принц. — Я не удивлен, что Бормиас не отнесся к этому слишком серьезно. Кстати, мой брат бывает слишком простодушен и прямолинеен для будущего правителя. Так что ничего удивительного.
— Да нет же! Вы не понимаете… Он был странный. И… я однажды встречала черного мага. От них исходит… что-то такое. Наверно, поэтому мне и стало плохо.
— Да? Встречала черного мага? Расскажи-ка мне об этом. Как принц этой страны я должен знать, — Грайнор скептически поднял бровь, но Ева заметила, что он отнесся к ее словам вполне серьезно.
И прокляла свой язык… Это надо же было такое ляпнуть. Что ей теперь врать?!
Ведь она не может рассказать, что встречала именно этого мага. И он даже держал ее в подземелье своего замка. И вообще, если кто-то знает о черных магах, то это она.
— И почему ты не хочешь говорить об этом? — вдруг резко спросил принц.
— Сложно вспоминать. Страшные вещи… — ответила Ева. И это была чистая правда.
Рассказать, как Габер ставил над ней эксперименты, как превращал ее в животное, казалось невозможным. Само воспоминание об этом было невыносимым.
Да и как жить, если Грайнор узнает, кто она на самом деле?
Впрочем… Ева грустно усмехнулась про себя — в этом случае проживет она недолго. Грайнора влечет к ней, но она слишком хорошо знала, чего именно ждут все эти Живущие в Надежде. Правители разных государств, к которым Ева имела некоторое отношение.
«Дочь, послушай», — всплыл у нее в голове голос отца. Из прошлого. Из тех времен, когда Ева еще надеялась, что однажды у нее будет нормальная жизнь. Кошмар закончится, и она станет обычной девушкой. — «Ты должна понять, что тайна — твое единственное спасение. Стоит любому из них узнать, кто ты, и никакая симпатия, никакая любовь не спасет тебя. Все они слишком давно ждали твоего появления. Запомни — ничто не спасет тебя. Поэтому я сделаю все, чтобы ты не встречалась с королями и их наследниками…»
«Ты сам мог бы быть королем», — отвечала Ева. — «Отец, если ты хочешь…».
«Замолчи!» — в тот день отец встал, сложил руки на груди, словно удерживал себя от каких-то действий. — «Даже не думай об этом! Я не приму жизнь своей дочери как плату за
«Но, отец… Тогда, значит, и другой, кто будет любить меня, сможет выбрать мою жизнь!» — отчаянно спорила Ева.