Ходить ночью в стреляющем Херсоне было непросто. Под ногами много мусора, битого стекла, которое предательски хрустит под ногами. Медленно продвигаемся вперед. Расставив подгруппы на противоположных сторонах улицы, стараемся держать дистанцию. За нами идут штурмовые группы. Дошли до последнего перекрёстка, где просматривается площадь. Спрятаться негде. От зданий на левой стороне остались одни стены. Группа с трудом укрывается за небольшими кучами мусора.
Разрушенные, покосившиеся дома смотрели на нас пустыми глазницами окон. Ни одной целой крыши. Изредка попадались автомобили, с которых было снято все, что только можно снять и унести.
Проходя мимо одного из домов, я увидел во дворе насквозь проржавевший трактор с прицепом, доверху загруженным мебелью и домашним скарбом, сейчас превратившимся в обломки. Уцелел только старый шкаф. Наверное, хозяин хотел вывезти всё ценное, но ему не разрешили. Людей эвакуировали в спешке, многие уезжали издомов в чем были, успев взять лишь документы.
Стрельба всегда сначала начинается как бы по отдельности. Потом присоединяются другие автоматы-пулеметы, и вскоре все сливается в один непрерывный грохот. Где-то истошно визжали пули, напоровшиеся на камень и ушедшие в рикошет. Тут добавились уханья от разрывов гранат и снарядов.
Чувство освобождения от страха.
Тут есть место всему. Не стоит удивляться.
Если тебе доверили танк - дави гадов.
У меня, честно сказать, на душе не было даже тени беспокойства. Не от непомерной смелости. А от незнания обстановки. Я даже отдаленно не представлял себе, что происходит. Кругом гремело, стреляло, визжало, вспыхивало и полыхало. Из всей этой мешанины предельно ясным было одно: нас атакуют, мы отбиваемся. И пока вроде отбиваемся успешно.
Но иногда крови бывает много. Очень много.
Оружие в руках – страшное испытание для психики.
Кровь – это серьезно. И своя, и чужая.
"Убей своего врага, на которого тебе укажут", - с этих слов должен начинаться полевой уставлюбой армии.
«Вот сейчас будет настоящая игра!» — я глазами поискал отведенный мне участок.
Старший группы умер сразу, даже не успев ничего осознать. Еще один боец, получив раны, несовместимые с жизнью, скончался через несколько минут, так и не придя в себя. Трое остальных (двое из которых получили легкие ранения) открыли ответный огонь, в результате чего нападавшие потеряли около пяти человек, — в отличие от более защищенных спецназовцев на них были только легкие бронежилеты.
Ничто так не украшает сцену подвига, как труп героя.
Лента новостей.
Американские дипломаты вывозят свои семьи из Украины
Те, кто еще буквально секунду назад были уверены в своей полной и безоговорочной победе, теперь неподвижно лежали на холодном полу, заплатив за чрезмерную самонадеянность.
Смотрю на эти трупы - наши трупы, наших мальчишек, и вдруг ловлю себя на мысли, что это не такая уж большая цена за победу. Ведь мы же победили. Парни дрались геройски.
Самое страшное, что я действительно так думаю. Мне не страшно. Я не схожу с ума. Не посыпаю голову пеплом. Да, не повезло... Что ж поделать. Война. Но зато мы победили. Мы победили!
Нет, ну правда, девять горелых комков в день - это же не много за то, чтобы стать с колен? Не пустить подлых американцев в Украину. Вы согласны?
Ради униженных и оскорбленных я готов устроить настоящую бойню.
Последнее, что я запомнил, — это ослепительная желтая молния перед глазами…
Мне было так больно, что я тихонько заскулил, едва очнувшись. Не открывая глаз, я скорчился, поджал руки и ноги, чтобы стать маленьким комочком, незаметным для боли. Но и маленький комочек испытывал такую же большую боль. Болела спина, рука, резало кожу на лбу и вокруг глаз. Я рискнул пошевелиться, опасаясь, что в любой момент мне станет в двести раз хуже. Но ничего особенного не произошло. Тело как болело, так и продолжало болеть.
Я начал подниматься — перевернулся на живот, подтянул колени, оперся на руки. И тут мне стало так больно, что я снова свалился. Из горла вырвался вой, выступили слезы.
Начал подниматься, и тут к горлу подкатила тошнота. Шумная струна блевотины, смешанной с кровью, извергнулась на куртку, распространяя кислый запах.
Все же смог подняться. Некоторое время стоял, покачиваясь и прислушиваясь к себе. Ничего, жить можно. Только тошно.
Сделал несколько неуверенных шагов. Казалось, что сам воздух превратился в липкую черную массу, в которой притаилась неведомая ужасная смерть. Мрак обволакивал тело и могильным холодом заползал в душу. Я был готов сломя голову броситься бежать, только бы скрыться, любой ценой оказаться подальше от этого жуткого места.
Уцелевшие натужно кашляли, скорчившись на полу или прислонясь к стенке.
Мне показалось, что все происходящее дурной сон: такого невезения просто не могло быть. И когда одна часть мозга уже начала поддаваться панике, другая продолжала бесстрастно фиксировать и управлять окружающей обстановкой.
Танки на городских улицах – готовые мишени.