И я начал представлять себя в качестве такой жертвы.
– И да, и нет. Шлюзы сыграют большую роль в том случае, если что-нибудь произойдет – но пока ничего не происходило, и это место вполне безопасно. Поначалу они давали нам возможность вести работы при нулевом давлении в какой-нибудь из секций туннеля, не трогая остальные. Но вдобавок ко всему каждый шлюз – это временное гибкое соединение. Конструкции небольших размеров можно соединять жестко, и они выдержат колебания почвы, но для туннеля это не подходит, начнутся утечки. На Луне сложно создать эластичную перемычку.
– А почему нельзя использовать резину? – настойчиво спросил я. Я несколько нервничал и потому был склонен поспорить. – Дома у меня есть обычный автомобиль, на счетчике которого двести тысяч миль, но я ни разу не менял шин с тех пор, как их загерметизировали в Детройте.
Ноулз вздохнул.
– Мне следовало прихватить с собой одного из наших инженеров, Джек. Летучие вещества, благодаря которым резина сохраняет мягкость, в вакууме выкипают, и резина становится жесткой. То же самое происходит и с эластичными пластмассами. При низкой температуре они становятся хрупкими, как яичная скорлупа.
Пока Ноулз говорил, скутер остановился, и как только мы из него вышли, то столкнулись с шестью мужчинами, появившимися из соседнего шлюза. Одеты они были в скафандры – точнее, специальные герметические костюмы, потому что вместо кислородных баллонов у них были дыхательные шланги, а солнечные фильтры отсутствовали. Шлемы были откинуты назад, головы просунуты сквозь расстегнутую спереди молнию, и возникало странное впечатление, словно у них по две головы.
– Эй, Конски, – окликнул одного из них Ноулз. Тот повернулся. Росту в нем было сантиметров сто девяносто, но даже для своих габаритов весил он слишком много. Я прикинул, если брать по земным меркам, получалось что-то под сто пятьдесят килограммов.
– А, мистер Ноулз, – обрадовался он. – Неужели вы хотите сообщить мне о повышении зарплаты?
– Ты и так зарабатываешь слишком много, Конски. Познакомься, это Джек Арнольд. Джек, это Толстяк Конски – лучший кессонщик на четырех планетах.
– Только на четырех? – поинтересовался Конски. Он высунул из костюма правую руку и обхватил ею мою. Я сказал, что рад с ним познакомиться, и попробовал вернуть свою руку обратно, пока он не успел ее изуродовать.
– Джек Арнольд хочет посмотреть, как вы герметизируете туннели, продолжал Ноулз. – Пойдешь с нами.
Конски начал разглядывать потолок.
– Вообще-то, мистер Ноулз, я только что закончил смену.
– Толстяк, ты настоящий стяжатель и вообще негостеприимный человек. – ответил Ноулз. – Ну, ладно – полуторная ставка.
Конски повернулся и начал разгерметизировать дверь.
Открывшийся за дверью туннель очень напоминал предыдущий, только в нем не было рельсов для скутера и постоянного освещения – с потолка свисали закрепленные на проводах лампы. А метров через триста-четыреста мы увидели перегородку и в ней круглую дверь.
– Это передвижная перемычка, – объяснил Толстяк, перехватив мой взгляд. – За ней воздуха нет, все работы ведутся здесь.
– Могу я посмотреть, что вы там делаете?
– Сначала надо будет вернуться назад и взять для вас костюм.
Я покачал головой. По туннелю плавали штук десять похожих на пузыри объектов, по размерам и внешнему виду напоминающих надувные шары. Казалось, пузыри вытесняют из атмосферы ровно свой собственный вес – они спокойно плавали, не опускаясь и не поднимаясь. Конски ударил по шару, оказавшемуся у него на пути, и ответил на мой вопрос прежде, чем я успел его задать.
– Сегодня в эту часть туннеля нагнетали давление, – объяснил он. А эти шарики предназначены для обнаружения отдельных утечек. Внутри у них липкая масса. Они присасываются к месту утечки, лопаются, липкая масса засасывается внутрь, замерзает и запечатывает дыру.
– И больше никакой работы не требуется? – поинтересовался я.
– Вы что, шутите? Они просто показывают место, где надо поработать сварочным аппаратом.
– Покажи ему гибкое соединение, – приказал Ноулз.
– Идем.
Мы остановились посреди туннеля, и он показал на кольцо, шедшее по всему диаметру.
– Мы ставим такие через каждые триста пятьдесят метров. Это стеклоткань, покрывающая и соединяющая две стальные секции туннеля. Благодаря этому туннель приобретает некоторую эластичность.
– Стеклоткань? Для герметизации? – не поверил я.
– Стеклоткань не герметизирует, она укрепляет. Здесь десять слоев ткани, между слоями – силиконовая смазка. Со временем она портится снаружи, но лет на пять, а то и больше, покрытия хватает.
Я поинтересовался у Конски, нравится ли ему работа, рассчитывая раздобыть какую-нибудь историю для статьи. Он пожал плечами.
– Все в порядке. Ничего особенного. Давление всего в одну атмосферу. Вот когда я работал под Гудзоном…
– Где тебе платили десятую часть того, что ты получаешь здесь, – вставил Ноулз.