Как океанские волны, что поднимаются одна над другой, продолжал поэт, гневно возвышая голос, истребляют друг друга храбрые. Как ветер, что колеблет юные ясени, сражается брат с братом. Дом Эдайрна воюет с домом Коэла, и барды королей подстрекают своих владык к еще более жестокой вражде. И кто же смеется в своем логове, глядя, как короли Севера истребляют друг друга мечом и копьем? Уж не Огненосный ли, приближаясь к нашим берегам с сотней своих кораблей? Люди Севера трясут деревья, но подбирают плоды волки Ллоэгра и Бринайха.
— Околдовали вас или опоили, о люди Севера, что враждуете вы, как звери, со своими братьями-христианами? — внезапно возопил бард голосом таким звонким, что все вспомнили о сигнальном роге, созывающем воинов на битву. — Неужто позабыли вы о славе Кунедды, о том, как сто раз бился он и одерживал победы над людьми Бринайха, прежде чем самого его принесли домой на плетеных носилках его скорбящие воины? Словно свора псов — оленя, обложили его предатели, но прежде, чем пасть мертвым, он сам многих положил замертво! И даже после гибели со страхом и трепетом произносят его имя, ибо сто тысяч людей Бринайха оставил он мертвыми на месте битвы и их глаза слепо смотрели в небо, а вороны и коршуны кружились над ними!
Одобрительный шепот прошел по залу, и люди стали горячо поглядывать на ясеневые копья и беленые щиты, развешанные по стенам. Но когда страстное желание битвы запылало в их жилах, песнь Талиесина быстро изменила настроение. Теперь звучала в ней печаль и горечь. Низким прерывающимся голосом оплакивал он безвременный конец благородного Кунедды, его двора и его окружения. Отступил морской прилив, лосось соленых вод уплыл, от стад и изобилия ничего не осталось, кругом одни потери. Ныне только барды хранят его славу в своих песнях, и песням этим не будет конца. Ах, щедрейший из королей, чьи руки раздавали добро, не колеблясь, даритель вина и масла, коней и молочных коров, если бы ты был ныне с нами! В пепелище лежала пред сыном Эдайрна земля врага, был он львом и драконом пред войсками, стена щитов и лес копий — войско, что шло за ним, и не было им числа!
Талиесин резко и неожиданно оборвал песнь, и струна арфы задрожала на пронзительной высокой ноте. Поэт бессильно опустился на сиденье. На устах его была пена. Тишина повисла в зале, словно каждый воин был пригвожден к месту думами. Затем громкий крик вырвался из каждой глотки. Эти быстрые, мимолетные образы, вызванные волшебными словами поэта — всего каким-то полудесятком слов, сложились в картину более яркую, чем сами те события. Одно видение сменялось другим, но все равно они не исчезали, словно не было им конца. Князья уже не сидели в доме короля Гвиддно, перед ними была Стена с ее крепостями, извилисто тянувшаяся под летним солнцем, словно гадюка, что греется на пустоши. Видели они дальний дым горящих городов, слышали тяжкую поступь сверкающего оружием воинства Кунедды, самого благородного короля, едущего впереди войска. Узрели они также и его ужасный конец от копий сынов Коэла, его собственных родичей. Пал Кунедда, и предавшие его разбежались перед бледноликими айнглами! Раскаяние и гнев теснились в каждой груди, и торжественные клятвы о мести произносили пред лицом всего прославленного собрания герои с золотыми гривнами на шее, жадные до убийства, равно как и до меда и вина.
Король Гвиддно глянул туда, где сидел Талиесин, надвинув капюшон своего пурпурного плата, чтобы укрыть в тени свое лицо, и улыбнулся в душе. Ауэн поэта переменил замыслы людей, собрав воедино их думы и сердца. Слава Кунедды была дорога людям Севера, верховным королем которых он был много поколений назад. Он был также предком Рина маб Мэлгона, самого почетного гостя Гвиддно, помощи отца которого он искал. Песнь о гибели Кунедды пробудила стыд и сожаления среди потомков Коэла, которых много было на этом пиру.
Так случилось, что король Гвиддно недавно связал свою судьбу с Уриеном Регедским, главой племени Коэла, величайшего из Тринадцати Королей Севера. Ныне замыслы Уриена были таковы: на другое лето намеревался он вступить в союз с королями Севера и вступить войной в земли Бринайха на восточном побережье, ибо решил он рассчитаться с морскими волками и низвергнуть их короля Иду.
Гадатели Уриена уверили его в том, что эти орды айнглских дворняг, что вечно толкутся в устьях рек да в лесах, словно лисы, будут изгнаны и что морской прилив слижет их. Но гадания туманно говорили также о крови и предательстве, и от раздумий дальновидного короля не ускользало и то, что Ида может получить помощь от флота и войска Кинурига, короля ивисов — сэсонов Юга. Ведь известно, что все князья сэсонов связаны кровью, ведя свой род (как они заявляют) от одноглазого бога, которого именуют Воден.