— Ну что ж, хорошо, по-моему, — заметила Землячка. — Никому и в голову не придет искать в дамской безделушке партийный документ.
— Будьте осторожны, риск и опасность превеликие, — мягко заметила Надежда Константиновна.
Как труден и опасен оказался обратный путь в Россию! В купе подсел шпик. Таможенники долго рылись в вещах домашней учительницы Зинаиды Трелиной, по паспорту которой она возвращалась. Шпик уронил зеркало, спасли шурупы, а то бы документ стал добычей охранки. Как она тогда переволновалась!.. Потом, уже в России, обращение размножили в подпольной типографии. И там же, в России, получала письма от Владимира Ильича.
...Она повезла обращение «К партии» по всей России. Опасность подстерегала ее на каждом шагу. Она то была светской дамой, к которой и обратиться страшновато, то малозаметной работницей, не вызывающей подозрения...
И тогда же получила письмо от Владимира Ильича:
«Ура! Вы работали великолепно, и вас... можно поздравить с громадным успехом».
Ильич больше всего любил в жизни дело!
Тихо подошел поезд к дебаркадеру Павелецкого вокзала. Землячка увидела бледное лицо Дзержинского. Рядом с Феликсом Эдмундовичем сгорбился Ярославский. Склонилось знамя московских большевиков. Делегации направились к первому вагону. Черные и красные полотнища колыхались на ветру...
И лишь сейчас, когда мимо Землячки пронесли тяжелый оцинкованный гроб, она до конца поверила в то, что случилось, задохнулась, глухо зарыдала...
Вокзальную площадь запрудила огромная толпа. Величаво и скорбно звучала музыка. Высоко плыл гроб. Его не поставили на орудийный лафет — несли на руках... На руках до Колонного зала, на руках через заснеженную Москву. Шпалерами выстроились красноармейцы. Цепью застыли рабочие с красными повязками. Бесконечно было шествие.
И на лютом морозе резко и ярко алели плакаты:
ЛЕНИН УМЕР, НО ДЕЛО ЕГО ЖИВЕТ...