– А дальше я оттуда драпанул поскорее, – ожил Афанасий, – так что насчет того, куда он подевался, сказать ничего не могу. Тут дело такое, мокрое дело, с минуты на минуту должны менты появиться, а если они меня на месте возьмут – мало мне не покажется. Кто такой? Афанасий Совко, судимый, статья такая-то… взять его за шкирку да прямым ходом в КПЗ, потому как он к этому делу непременно причастный! И повесят на меня эти убийства, как номер на ворота! Потому как я один раз уже судимый, на меня теперь можно всех собак вешать! Так что насчет того, куда он подевался, – ничего не знаю, зато как он появился – это я своими собственными глазами видел. Только что на этом месте машина стояла, отъехала машина – и он как из-под земли вырос…
– Постой-ка! – перебил наркомана спутник Полины. – Что еще за машина? Ты мне вчера про машину ничего не говорил!
– Ты не спрашивал – я и не говорил! Да и какая разница? Далась тебе эта машина! Ты бы мне лучше, дяденька, дозу дал. Ты обещал мне дозу, если я тебе все расскажу…
– Э, нет! Ты еще не все рассказал. Что там насчет машины? Ты говоришь, стояла она, потом уехала, а он на этом самом месте появился?
– Ну да, раз говорю, значит, так и было…
– И какая это была машина?
– Да какая машина? Обыкновенная машина, на четырех колесах. Не знаешь, какие бывают машины?
– А еще что-нибудь ты заметил? Ну, марку или хотя бы цвет?
– Насчет марки – врать не буду, не заметил, не до того мне было, чтобы чужие машины разглядывать. А цвет – само собой, черный. Какой же еще цвет может быть?
– Ну какой? Цвет разный бывает – и синий, и красный, и зеленый… да хоть фиолетовый!
– Ну ты скажешь, дяденька! Где это видано, чтобы похоронная машина была красная или зеленая? Само собой, черная она была!
– Похоронная? – переспросил «чукча». – Так это была похоронная машина? Что же ты мне сразу не сказал!
– Ты не спрашивал – я и не говорил! Да и какая разница? Та машина все равно уехала, а уж после он как будто из-под земли появился! Такой страшный… глаза закрою – и он прямо передо мной стоит… боюсь я, дяденька! Никого раньше так не боялся! Вот я тебе скажу, на зоне такой уголовник был – Михеич его звали. До того страшный… огромный, как медведь, весь шерстью заросший, лапы, как у гориллы, и злющий, как черт. Его все боялись – и простые зэки, и блатные, его даже охранники боялись, даже авторитетные воры – и те его уважали. Так вот тот Сатана гораздо страшнее Михеича… главное дело – он куда хочет может пробраться, хоть через стенку пройдет. Вот мы тут с тобой, дяденька, разговариваем, а он вдруг – раз! – и из-под пола появится, как тогда появился…
Полина невольно вздрогнула и опустила глаза на грязный пол каморки – но там, разумеется, никого и ничего не было.
– Ты мне кончай лапшу на уши вешать! – строго прикрикнул на Афанасия «чукча». – Ты про машину расскажи: какая машина, что за машина…
– Говорю тебе – черная машина, похоронная. Большая такая… я у одного авторитетного вора такую машину видел. Квадратная такая, вроде как на гроб похожая…
– «Геландеваген», что ли? – предположил «чукча».
– Во-во, он самый! И еще что-то на ней написано было… слова какие-то…
– Слова? Какие слова?
– Хорошие такие слова… – Афанасий снова наморщил лоб: – Вечный упокой, что ли…
– «Вечный покой», может быть?
– Во-во, вечный покой!
Вдруг Афанасий скорчился, заскрежетал зубами. На лбу у него выступили крупные капли пота, и он едва слышно проговорил:
– Все, больше ни слова не скажу, пока не ширнусь… давай дозу, сволочь!
«Чукча» покачал головой, однако протянул наркоману шприц. Тот схватил его трясущейся рукой, торопливо закатал рукав.
Полина брезгливо отвернулась.
Когда она снова взглянула на Афанасия, тот лежал на матрасе, раскинув руки и ноги, лицо его выражало покой и даже немного порозовело, глаза закрылись.
– Все, – проговорил «чукча», – от него больше никакой пользы. Впрочем, мы и так довольно много узнали, и главное – записали его рассказ на камеру…
– И что – полиция поверит рассказу этого полуживого наркомана? – фыркнула Полина. – Я и сама-то не очень ему поверила… надо же – какой-то призрак возник из-под земли… хотя… – добавила она, задумавшись, – то, что касается ресторана и меня самой, он описал правильно, так, как будто он все это действительно видел…
– Полиция – не поверит, – ответил чукча, – а кто-то другой, может, и поверит…
С этими словами он взял со стола маленькую камеру и вложил ее в конверт из плотной бумаги.
Полина снова, в который уже раз, внимательно посмотрела на этого человека, который так тщательно скрывал свою внешность. Лицо его было спрятано маской, фигуру скрадывала бесформенная чукотская одежда, голос тоже наверняка был изменен каким-то устройством и казался неестественным, механическим. Но все же что-то в нем было удивительно знакомое – тот жест, которым он убрал камеру в конверт, тот резкий поворот головы, как будто он прислушивался к чему-то…