Сегодня экспресс-почтой прислали краткие учебники по архитектуре, современной истории и математике. Поскольку денег на оплату нет, позвонила в Сенегал своему братцу Бигглсу. Он вытянул с меня обещание потратить деньги на оплату счетов, а не на сумасбродные прихоти, как я обычно поступаю с его тысячей фунтов. Громко запротестовала, что я теперь другой человек, а про себя возблагодарила Бога за то, что сделал мужчин такими наивными идиотами.
Я не злорадствую, но, похоже, Себастьяна настигло заслуженное возмездие. Пронырливая Элиза сообщила, что ему чертовски не повезло. Как ни старался он походить на меня, куда ему до моего лидерского искусства и блистательного творческого ума. Себ-умник совершенно неспособен здраво мыслить и придумывать красивые рекламные решения. А тут еще его так называемый дядя – важный клиент моего прежнего агентства – выяснил, что Себастьян ему вовсе не кровный племянник. Не вдаваясь в многочисленные, тайные, очень личные, но крайне интересные подробности о любви, похоти, гулящих матерях и ДНК-анализе, скажу лишь, что ублюдка Себастьяна выперли с работы.
Услышав новость и выждав для приличия пять минут, позвонила плоду сатанинской любви, чтобы выяснить, насколько плохи его дела. (Пришлось звонить домой – работы у него больше нет.) Опозоренная мамаша ответила, что у Себастьяна недомогание – уродливое кожное расстройство, вызванное стрессом. Еще бы, он, наверное, в ужасе – придется искать работу без помощи доброго дяди. Положила трубку в самом приподнятом настроении.
Утром сижу смотрю телевизор. Эксперт по подбору кадров как раз объясняет, что деловые женщины слишком боятся требовать у начальства достойную зарплату, как вдруг звонит редактор из «Лондонского сплетника» и умоляет не бросать мою колонку. Наверное, рекламодатели толпами уходят от него, прослышав, что я собираюсь сказать читателям адью.
Заставила его попотеть больше обычного, сказав, что подумаю, если он учетверит гонорар. Поскольку мое обоснованное требование не превышает рекламного бюджета, выделенного «Лондонским сплетником» для подписной гонки, редактор согласился немедля. Это его последняя попытка раздуть тираж. Клянусь, я почти слышала в трубку, как тренькали чешуйки перхоти, когда он лихорадочно кивал головой.
Пропустила захватывающую сцену из «Соседей», потому что обещала встретиться с Софи на пятом этаже «Харви Нике» (теперь я наконец хорошо оплачиваемая журналистка и снова могу себе это позволить).
Софи, еще не зная о моей финансовой победе, призналась, что поставила редактору «Лондонского сплетника» ультиматум: как бы он ни умолял, она не станет писать свою садоводческую колонку, пока мне не разрешат продолжить мою. Благоразумно удержалась от ответа, что редактор вряд ли будет в состоянии платить ей, поскольку платит пятикратный гонорар мне. Вечером с трудом оторвалась от телика, потому что Теддингтон и его муза опять подлизываются и приглашают в новый русский ресторан. Там официант – грозный Иван – все еще уверен, что он в ГУЛАГе. В совершенно недемократичной манере он приказывал мне, что есть, приносил не то вино, которое я просила, и бросал яростные взгляды, когда я отказалась от дополнительной порции блинов, которую не заказывала. К концу заранее распланированной и нарочито пролетарской трапезы почувствовала себя полной развалиной, начала нести бред и вынуждена была принять не менее двух десятков успокоительных пилюль доброго доктора с двойным эспрессо.
По наущению музы Теддингтон воспользовался моим безвольным состоянием и нервно попросил передать литагентше его последнее бредовое сочинение. Даже в порыве благодушия на меня накатила волна раздражения – ишь, чего вздумал, мошеннически воспользоваться моим добрым именем! По счастью, мой гнев был разбавлен пятью порциями водки и половиной пузырька валиума – мощная смесь. Отрубилась прямо за столом, не успев ответить и не заплатив по счету.
Ночь в местной психлечебнице произвела неизгладимое впечатление. С трудом убедила недоверчивых сотрудников, что смертельный эксперимент – чистая случайность: я всегда планировала уйти из жизни эффектно, а не тихо окочуриться от таблеток. Меня освободили от тугих объятий дурно скроенной смирительной рубашки и выпустили на волю в девять утра.
В почтовом ящике нашла открытку от Каллиопы. От нее давно не было ни слуху ни духу, хотя сейчас ее очередь звонить. В необычайно загадочном стиле сообщает, что «прекрасно проводит время в Алжире с новым другом-фундаменталистом» и «жалеет, что меня там нет». Несмотря на полубредовое состояние, слегка насторожилась. Ведь я заставила Каллиопу пообещать, что она не будет заводить серьезных романов без предварительной консультации со мной. (Такое обязательство я пытаюсь взять со всех своих друзей, чтобы задавить в зародыше любые долговременные связи. Иначе с кем я буду выпивать по субботам?)