Вместо того, чтобы последовать домой в сопровождении Петьки я отправилась к нему е гости. Квартира Толкачевых производила странное впечатление, немного напоминая склад утильсырья. Старые приемники, телевизоры, непонятные железяки основательно загромождали помещение. Все это хозяйство принадлежало деду Петьки, Петру Филимоновичу, который, выйдя на пенсию, посвятил жизнь созданию хитроумных, но не слишком работоспособных приспособлений. Яркая жизнь Петра Толкач ее а-старшего могла бы послужить темой для увлекательной книги. Сразу после школы он пошел на флот, потом, получившись, стал корабельным радистом. За несколько десятилетий Петр Филимонович успел объездить весь мир, пережить множество приключений и передряг, где-то потерял половину указательного пальца левой руки и приобрел легкую хромоту. Именно от деда Петька перенял склонность к технике и стойкий, граничащий с упрямством скептицизм. Пока Петька возился со штативом и фотоаппаратом, я бродила по комнате, разглядывая все, что попадало в поле зрения. Потом протянула ему каталог:
— Тебе ничего не напоминает эта картина?
— Пятна на небе? Ты хочешь сказать, что она имеет отношение к тому месту, где мы были?
— Не только. Видишь две маленькие фигурки на скале — это Сережка и Светка.
— Возможно, ты раньше видела репродукцию, и воображение…
— Нет, Петька. Светка показала мне ее часа четыре назад.
— Значит, этот образ создало подсознание Акулиничевой. Допустим, телепатическое…
— Может быть, — перебила я Толкачева, опасаясь длинных рассуждений о логике и здравом смысле, — но черные пятна появлялись везде, в том числе и в самом Коридоре, к которому Светка не имела никакого отношения.
Аргументы Толкачева, как всегда, звучали убедительно, но признавать случившееся простым совпадением мне не хотелось. Картина оставалась единственным документальным подтверждением существования разорванных миров Незнакомца, и этим следовало как-то воспользоваться… Если честно, я разозлилась на здравомыслящего Петьку и неожиданно для себя спросила
— Что будем делать с Мишкой и Юркой?
Он не удивился, только слегка нахмурился и ответил:
— Я все время думаю об этом. Дедушка говорит — товарищей не бросают, даже мертвых. Всегда выносят с поля боя.
— Он же не воевал.
— Просто это его жизненный принцип. И я с ним согласен.
— А я ничего не могу решить. Как вспомню жуткий склеп — волосы начинают шевелиться. Иногда кажется — проще все забыть, а иногда думаешь — надо поторапливаться, пока они не окаменели.
— Вдвоем нам не справиться. Должны идти все.
— И Светка с Танькой? Окажись здесь Зизи, она бы непременно пошла. Возможно, согласится Сережка, но не девчонки.
Телефонный звонок, сопровождавшийся миганием лампочек, прервал разговор. Толкачев взял трубку:
— Барышева, это тебя.
Голос у мамы был испуганный. Оказывается, позвонив с работы, она никого не застала дома и теперь, бросив все дела, обзванивала знакомых и готовилась к самому худшему. Она велела мне оставаться у Толкачева и возвращаться домой только под ее конвоем. Все эти ненужные предосторожности, столь любимые взрослыми, осложняли и без того нелегкую жизнь, мешая нормально передвигаться по городу.
***
Серьезный разговор с Ивойловым и девчонками пришлось отложить до лучших времен — абсолютно неожиданная для начала четверти контрольная по биологии перечеркнула все планы. Несколько дней класс дружно зубрил пройденное за первое полугодие, списывал друг у друга конспекты, целиком и полностью вырубившись из нормальной жизни.
Выспаться накануне контрольной мне не удалось — зубрежка затянулась едва ли не до часу ночи. А около восьми утра, зевая на ходу и машинально повторяя определения из учебника, я уже брела к школе. Сонный мозг не среагировал на предупреждающие знаки, и дыра люка оказалась в опасной близости от занесенной для очередного шага ноги… Рабочий в оранжевой каске и спецовке, высунувшись по пояс из-под земли, начал ругаться, но неожиданно охнул, взмахнул руками и исчез в глубине колодца. Послышался протяжный, замирающий едали крик. Наверное, рабочий поскользнулся и сорвался с лестницы. Его напарник выскочил из тарахтящей поблизости машины и бросился к люку. Я подошла ближе. Из-под земли было слышно, как рабочий звал упавшего напарника. Это показалось странным — сорвись тот с лестницы, его бы не пришлось разыскивать. Парень в оранжевой каске вылетел из люка, слоено ошпаренный:
— Девочка, ты что-нибудь видела?
— Он хотел меня обругать, всплеснул руками и исчез. Потом донесся крик. А что случилось?
— Там кровь. Только кровь и никого нет. Вызови милицию и "Скорую".
Я резво побежала на поиски ближайшего телефона. А на обратном пути плотная толпа зевак так и не позволила мне вновь приблизиться к злополучному колодцу. То, что я была единственным свидетелем происшествия, почему-то никого не интересовало. Надежда получить какую-нибудь справочку, объясняющую мое опоздание, угасла, и я с тяжелым сердцем отправилась на расправу к Наталье Александровне.