Готтгольдъ думалъ объ нихъ, а потомъ задумался о томъ вечерѣ, когда онъ шелъ пустою деревенскою улицей и щебетанье, ласточекъ вызвало на глазахъ его горькія слезы; какой пустыней казались ему тогда и родина и весь бѣлый свѣтъ, а теперь весь божій міръ является ему какъ бы громаднымъ отечествомъ; онъ заглянулъ въ темные глаза возлюбленной жены, пожалъ теплую крошечную ручонку дитяти, которое было его дитятей,-- и понялъ "про что щебетала ласточка".