Передо мной несколько минут назад сидел убийца! Даже самые худшие мои подозрения не шли ни в какое сравнение с действительностью. Я упустил убийцу…
В стрессовых ситуациях людям свойственно действовать автоматически. Думая о сбежавшем убийце, я одновременно входил в кабину машиниста.
— Скорее микрофон, — попросил я, — на Карьере сошел убийца.
Ребята не сразу поняли, о каком убийце идет речь, да ведь это и не суть важно: слово «убийца» обладает огромным эмоциональным воздействием. Помощник поднес микрофон ко рту, но тут же догадался передать его мне; щелкнул тумблер, включивший поездную радиосвязь.
— Товарищи пассажиры! К вам обращается сотрудник уголовного розыска… На платформе Карьер с нашей электрички сбежал преступник, совершивший убийство в поезде Махачкала — Баку. Прошу дружинников и добровольцев оказать мне содействие в преследовании и задержании бандита. Сбор на шоссе…
Я не успел еще закончить фразы, как помощник машиниста включил устройство автоматического открывания дверей.
— Этот чемоданчик, ребята, передайте в линпост на Виноградной. Пусть немедленно вызывают наряд в район Карьера и сообщат по всей дороге приметы… — Я передал справку с фотокарточкой Исаева и выпрыгнул из вагона.
На шоссе меня ждало четверо. Я присоединился к ним, и мы быстро зашагали назад, вдоль поезда. Двери все еще были открыты, хотя новых добровольцев в них не появилось; пассажиры прильнули к окнам, провожая нас взглядами…
Трижды коротко прозвучал свисток электрички, это ребята комсомольско-молодежной бригады желали нам успеха, и дробный перестук колес еще долго, все более и более удаляясь, провожал нас, пока окончательно не затих вдалеке.
«На Виноградной электричка будет через двадцать минут, на двух предшествующих платформах линпосты отсутствуют, значит, примерно через полчаса на Карьер приедет наряд. К этому времени нам важно не выпустить Исаева ни по шоссе, ни по железной дороге, — думал я, — а если повезет, то задержать самим». Задача вполне выполнима: по времени бандит опередил нас минут на пять-шесть, да пока еще вернемся к платформе, получится, в общем, минут двенадцать, не больше. Встречных машин, пока мы ехали после Карьера, не было, это я точно помнил, а проехать мимо нас он теперь тоже не сумеет. Выбор у него невелик: либо на плато и к морю, но там он будет как на ладони, либо в карьер, чтобы спрятаться и переждать возможную погоню, либо пешком по шоссе, назад в сторону Каспийска, но опять-таки далеко не уйдешь… Есть еще вариант: попытаться сесть на ходу в проходящий состав, пассажирских долго не будет, значит — в товарняк. Прежде всего надо лишить его именно такой возможности, в остальных случаях догнать нетрудно.
Обо всем этом я поделился со своими добровольными помощниками, попутно приглядываясь к ним.
Двое совсем юны: смуглый коренастый крепыш и светловолосый веснушчатый паренек, тонкий, как подсолнух. Они еле скрывают восторг в предвкушении грядущих боевых действий. Их я тут же мысленно отвел в резерв: бандит мог оставить при себе нож.
Третий — лет тридцати, мускулистый, подтянутый и весь словно бы устремлен вперед, даже слушает меня, не поворачивая головы. Мужчина в расцвете сил. Его я наметил в качестве своего ведомого.
Четвертого я было сбросил со счетов: пожилой, не меньше шестидесяти, ему-то как раз и не следовало покидать вагон по моему призыву, но вернуть его сразу было неудобно, а теперь поздно. Однако присмотревшись: внушительный рост, широкоплеч, не отстает от нас и никакой одышки, — я решил прикомандировать его к ребятам или, точнее, их к нему под начало. «Не позволит, — думаю, — им зарваться, да и вся тройка будет выглядеть мощно».
Словно отвечая моим мыслям, он сказал:
— Аббас меня зовут. Не смотри, что старый. Слесарь я, такие трубы ворочаю, бандита, как резиновый шланг, согну.
Ребята прыснули смехом, а мой потенциальный ведомый даже впервые замедлил шаг, чтобы бросить на Аббаса заинтересованный взгляд.
Я тоже на ходу оглянулся: шоссе по-прежнему пусто.
— Нам бы попутную машину, — понимающе сказал Аббас.
— Ничего. Никуда он не денется.
— Неужели тот самый, с махачкалинского поезда? — спросил паренек, похожий на подсолнух.
Его ровесник торопливо ответил вместо меня:
— Сказали ж по радио, а ты опять с вопросами…
— Я читал, не расслышал.
— Вот и читал бы… если не слышал, зачем с нами пошел?
— Я ж за тобой, Сурик. Раз ты, так и я.
— За товарищем — в огонь и в воду, — то ли одобрительно, то ли с иронией сказал «ведомый».
Крепыш Сурик на ходу с дружеской снисходительностью сказал:
— Мальчик ты еще, Костя…
В темпе спортивной ходьбы мы отшагали еще сотню метров, когда сзади донесся шум мотора. Нас нагонял молоковоз.
Я показал водителю удостоверение, предложил подбросить к платформе.
Шофер недоуменно развел руками:
— Как же всех?..
— Разместимся.
По моему тону он понял, что возражать бесполезно, но зато и потом, за всю, недолгую правда, поездку не произнес ни слова. Обиделся.